В тот вечер Бекингем с отцом допоздна засиделись за столом. Они уже приканчивали третий графин вина, а свечи почти догорели. Джона отправили спать, а Кейт с рукоделием пристроилась у камина. В дальнем конце зала наигрывал на лютне один-единственный музыкант. Кейт узнала мелодию старой французской песни «Mon souverain désir» [21] и незаметно для себя стала подпевать.
– А что королева? – внезапно спросил Бекингем.
Глостер раздраженно фыркнул:
– Она упорствует и ни за что не желает покинуть убежище. Да что говорить, она стала настолько несговорчивой, что члены Совета больше не хотят ее посещать.
– Кто-то должен убедить королеву, что ей нечего вас опасаться, милорд, – вставила герцогиня.
– Это так, но вот как насчет меня: должен ли я ее опасаться?
– Может, будет лучше, если королева останется в убежище, – сказал Бекингем. – По крайней мере, мы будем знать, где она находится и что затевает. Но остается вопрос: что делать с герцогом Йорком?
– Он должен как можно скорее покинуть Вестминстерское аббатство, – сказал Глостер. – Не годится, чтобы мальчик его лет сидел взаперти с матерью и сестрами. И потом, юный герцог должен присутствовать на коронации. – Глостер встал и начал расхаживать по комнате. Он выпил несколько кубков рейнвейна, отчего его походка стала слегка нетвердой. И сегодня – редкий случай – было заметно, что одно плечо у Ричарда чуть выше другого. – Я извлеку оттуда мальчика, что бы ни говорила эта женщина, – мрачным тоном пообещал он. – Представляете, как это будет выглядеть, если он не появится на коронации брата?
– Плохо, – ответил Бекингем. – Можно сказать, политический конфуз.
– Обходитесь с королевой помягче, милорды, – попросила Анна. Ее лицо в свете падающего из камина пламени казалось осунувшимся – она тоже чувствовала напряжение этих нелегких дней.
Пальцы Кейт автоматически перемещали иглу туда-сюда, сама же девочка полностью сосредоточилась на разговоре, происходившем у нее за спиной.
– Герцогу Йорку всего девять лет, – добавила герцогиня.
– У тебя мягкое сердце, Анна, – сказал Ричард. – Но девятилетним мальчиком не должны управлять женщины.
– Еще несколько лет, и он сможет взять в руки меч, – заявил Бекингем.
Герцогиня ничего не ответила – она вообще редко возражала мужчинам. Но Кейт могла себе представить, какие мысли одолевают ее мачеху: она наверняка подумала о своем маленьком хрупком сыне, который вряд ли когда-нибудь станет достаточно сильным, чтобы сражаться на поле боя.
– Да, милорд, вы должны настоять, чтобы королева отдала мальчика, – проговорил Бекингем. – Скажите Елизавете Вудвиль, что ее сыну в Тауэре необходимо общество сверстников.
– Ну что же, на самом деле так оно и есть, – согласился Глостер.
– Простите меня, милорды, но уже поздно, и я вас покидаю, – сказала Анна, отодвигая стул от стола, и оба герцога встали.
Это был знак для Кейт: она тоже должна уйти. Собрав свое рукоделие, девочка пожелала доброй ночи отцу и Бекингему и пошла из зала следом за мачехой. Уходя, она услышала слова отца:
– А что с Гастингсом? Вы его вразумите?
– Я уже пытался, но это совершенно бесполезно, – ответил Бекингем.
