С улицы донеслись крики. Взволнованные мужские голоса вопили: «Измена! Измена!»
– О Пресвятая Мария! – прошептала Кейт, которая внезапно поняла, чтó могло быть причиной казни Гастингса. – Неужели отца тоже убили?!
Она выбежала из своей комнаты и в большом зале столкнулась с герцогиней Анной: бледная и взволнованная, та спешила к лестнице. Кейт встретилась с ней испуганным взглядом, но герцогиня, конечно, ничего не знала о судьбе Гастингса или о страшном злодействе, которое могло произойти, – убийстве герцога, а потому ее озабоченность не могла сравниться с тем ужасом, что переживала падчерица. Вместе с Джоном Глостером и слугами они поспешили вниз во двор, а оттуда – на Бишопсгейт, где увидели озлобленную и донельзя взволнованную группу слуг герцога, у всех на одежде его знак – белый вепрь. Они пробирались сквозь толпу, в которой одни подхватывали крик «Измена!», а другие доставали мечи и кинжалы. Казалось, сам воздух был наполнен смутой.
Герцогиня Анна была женщиной пугливой, но вот какой парадокс: страх придавал ей смелости. Поэтому она без колебаний направилась в толпу и схватила за руку ливрейного слугу.
– Одно слово! – крикнула она ему в ухо.
Тот хотел было броситься прочь, но, поняв, что перед ним жена его хозяина, замер на месте, хотя и с явной неохотой.
– Что тут происходит? Почему вы кричите «Измена!»? – спросила Анна. Она говорила властным голосом, как то и подобает дочери Делателя королей, и люди почтительно остановились. Лондонцы в былые годы любили ее отца и сегодня готовы были слушать его дочь.
Слуга, поняв, что на него обращены десятки ждущих ответа лиц и что шум стихает, откашлялся:
– Миледи, добрые граждане, вы должны знать, что сегодня на пути регента в Тауэр его ждала засада. Враги герцога, возглавляемые лордом Гастингсом, вступили в заговор и хотели убить его.
Кейт похолодела, услышав это. Она взяла себя в руки, готовясь услышать худшее, увидела, как побледнела и чуть пошатнулась герцогиня. Одновременно до них доносились недовольный ропот толпы и протестующие голоса. Однако слуга герцога не обратил на них внимания.
– Изменник Гастингс, – прокричал он, перекрывая усиливающийся ропот протеста, – вступил с некоторыми лордами Совета, королевой и госпожой Шор в заговор против регента, который является законным представителем власти. Злоумышленники покушались на саму его жизнь. – Он помолчал для вящего эффекта. – Но, к счастью, его милость вовремя узнал об измене, о том, что его враги спрятали оружие в палате Совета, собираясь напасть на него. Получив это предупреждение, он собрал верных ему людей и арестовал Гастингса и его сторонников, оказавших яростное сопротивление. Гастингс уже в полной мере понес наказание по закону, а милорд герцог, слава Господу, спасен от происков врагов.
Анна была потрясена услышанным, а толпа все больше озлоблялась. Некоторые открыто оплакивали Гастингса, называя герцога убийцей. За спиной Кейт какой-то человек сказал соседу, что лорд Гастингс оставался последней надеждой для детей короля Эдуарда, а тот в ответ ему прорычал: «Если кто-то еще сомневался, что Глостер нацелился на трон, то теперь все сомнения отпали». Кейт сердито посмотрела на него.
Рядом с ней оказалась Мэтти.
– Люди любили лорда Гастингса, – объяснила она. – И не могут поверить, что он замышлял такое злодейство.
Кейт напустилась на нее.
– Жизни моего отца угрожала опасность! – воскликнула она. – Ты, может, думаешь, что он все это подстроил нарочно?
– Нет-нет, миледи, тысяча извинений! Я вовсе ничего такого не хотела сказать, – перепугалась горничная. – А просто пыталась объяснить, почему горожане так взволнованы. Я уверена, герцог не приговорил бы Гастингса к смерти, если бы не было твердых доказательств его измены.
– Это само собой разумеется, – отрезала Кейт, протискиваясь к герцогине, которая теперь направлялась назад в Кросби-Палас. За их спинами осталась взволнованная толпа, и не успели они закрыть за собой дверь, как услышали новый шум. Регент возвращался домой, и толпа встретила его открыто враждебными криками.
Анна и Кейт остановились наверху лестницы вместе с мажордомом, чтобы встретить герцога. Невысокий и худощавый Глостер легко спрыгнул с коня и поднялся по лестнице. Казалось, он был преисполнен жизненных сил, даже торжества, и выглядел значительно лучше, чем когда-либо за последнее время.
– Милорд. – Анна присела в реверансе.
То же самое сделала и Кейт у нее за спиной. Герцог поднял их обеих, поцеловал.
– Ну, идемте обедать! – сказал он. – У нас есть повод для праздника. Слава богу, предательство искоренено.
– Мы слышали об этом, милорд, – ответила Анна чуть дрожащим голосом. – На улице собралась толпа, в народе сеют всякие слухи. Мне не нравится настроение улицы.
– Эти люди не виноваты: их напотчевали убедительной ложью, – произнес герцог, ведя своих женщин в зал.
Он приказал принести вино и лучшую еду, какая только была в доме. Через несколько минут они уже сидели за столом на возвышении и от всего сердца пили за счастливое спасение герцога от врагов. Кейт никак не могла поверить, что отец с ними, живой и здоровый, – ведь всего час назад она думала, что он убит. Она непроизвольно ухватила бархат его рукава, чтобы убедиться, что он – не видение. Герцог улыбнулся дочери.
– Воистину, Кейт, нам есть за что благодарить Господа, – сказал он.
И принялся в подробностях рассказывать о событиях, происходивших утром в Тауэре.
– Я спросил Гастингса, чего заслуживают люди, злоумышляющие против того, кто не только близок королю по крови, но и является защитником его королевского величества и самого королевства. А он ответил – это его слова, – что если их злоумышления были чудовищны, то и заслуживают они чудовищного наказания. «Если? – спросил я его. – Не кормите меня всякими „если“!» Я сказал ему, что их злые козни раскрыты и он поплатится за содеянное головой.
Джон слушал отца с нетерпеливым восторгом. Герцогиня сидела неподвижная и холодная, лицо ее оставалось непроницаемым.
– И тогда я обвинил Гастингса в заговоре против моей должности и моей жизни, в который он вступил вместе с другими изменниками в Совете, – продолжал герцог. – Я сказал им, что они заключили союз с королевой и этой шлюхой Шор. И изменники не стали этого отрицать! Я обвинил их в том, что они подготовили засаду на меня, и после этого Бекингем вызвал стражников. Как вы уже знаете, преступники были арестованы и помещены в Тауэр. Я проявлю к ним милосердие. Но Гастингса, который был вдохновителем этой измены, я пощадить не мог. Он должен был стать примером для других. – Глостер сжал тонкие губы, демонстративно выставив вперед и без того выпирающий подбородок.
