Однажды в дождливый день, когда я, погрузившись в свои печали, прогуливаюсь с собачками по длинной галерее, появляется матушка.
– Я должна поговорить с тобой, Катерина, – сообщает она и отводит меня в покои, которые делит с отцом. Его сейчас нет – он отправился на петушиные бои, смотреть, как породистые птицы раздирают друг друга на части.
Мама садится в кресло.
– Давай сразу к делу, – заявляет она. – На нас с отцом постоянно оказывают давление, требуя, чтобы мы перешли в католичество. Я знаю, что и с тобой тоже вели подобного рода беседы. Нам сказали, что ты не возражаешь.
– Мсье Ренар говорил со мной об этом, – осторожно отвечаю я. – Он передал мне, что таково желание королевы. Я сказала, что подумаю, но сначала должна обсудить это с вами. – Это не совсем так, но довольно близко к правде.
– Ясно, – кивает мама. – А с нами говорили от лица Тайного совета. Мы заявили, что об этом и речи быть не может, но они пытались нас подкупить, уверяли, что это сулит нам большие выгоды.
– Так оно и есть! – вырывается у меня.
Миледи явно удивлена:
– Что ты этим хочешь сказать? А ну-ка, выкладывай, девочка, давай говори всю правду!
– Этого хочет королева, я знаю, – отвечаю я, понимая, что должна умело притворяться, если хочу провести свою проницательную мать. – Ее величество сама не раз говорила об этом, из чего следует, что она проявит щедрость по отношению к тем, кто исполнит ее волю. Я и представить себе не могу, что может порадовать ее больше, чем переход в католичество близких родственников.
Миледи смотрит на меня долгим, пронзительным взглядом, потом несколько смягчается:
– Да, мы с отцом обсуждали возможность нашего возвращения в католичество. Я тоже сказала, что, если в преддверии процесса мы подчинимся воле королевы, это пойдет на пользу Джейн. Но мне не удалось его убедить.
Однако неделю спустя я узнаю, что под давлением матери отец все же согласился вновь принять веру своей юности. Весь двор только и говорит о том, что мои родители публично отреклись от протестантизма. Очередная победа католиков.
