Сын хныкал и куксился. Это означало, что пробуждение не задалось, и всех присутствующих ждут несколько сложных часов.
— Смотри, что у меня есть, — я присел над корзиной на колено и вновь обнажил острие, которое с серебристым звоном показалось из ножен. — Одноручный меч с особой заточкой, золотой рукоятью и серебряным навершием. Такой ненасытно пьет кровь. Возможно лезвие отравлено.
Сын взирал на меч, на удивление, забыв о плаче. Сейчас, через две недели после рождения, он уже научился фокусировать взгляд. Мне понравилось, как он внимательно смотрит.
— Лёгкий, рука долго не устанет. Видишь, как сужается? Значит нужно колоть, он пробьет доспех, — показал движение. Пусть я сам не предпочитаю сталь, но владею ей неплохо.
Как завороженный вороненыш лежал, следя за мечом, и скуксился, как только я убрал его.
Очередная демонстрация меча мгновенно убрала недовольство с младенческой мордашки. Следущие двадцать минут я потратил на то, чтобы показать сыну весь доступный арсенал. Выяснилось, что предпочтения сына очень конкретны: не короткие лезвия, не ножи, не топоры, а мечи. Именно при виде длинного сверкающего лезвия его лицо озарялось восхищенной детской улыбкой, он быстро двигал ручонками и ножками, всем своим видом изображая восторг.
Я тоже улыбался.
Взяв его на руки, заглянул в глаза.
***
К очередной паре летящих вестников я вышел лично и тут же осознал, что ошибся: не вестники. Передо мной приземлился неизвестный мне Ворон в простом черном бушлате. Кто он, я понял в следующую секунду, потому что рядом с ним приземлилась Арья.
С девушкой я объяснился вскоре после «посвящения». Ничего особенного не говорил, просто развеял свои приказы, сообщив, что у нас не случилось ничего из того, что я внушил. Она отреагировала сдержанно, даже с опаской, а я не придал ее реакции большого значения. Теперь же она стояла передо мной с отцом.
Помнится, он хотел убить меня.
Я не спеша шагнул вперед и выпрямился, оценивающе оглядывая Ворона. Простой, ещё не стар. Нет, он мне не соперник.
— Чистого неба, всеведущий, — глухо проговорил гость.
— Чистого неба, бэр. Миса, — кивнул, ожидая.
— Высокого полета вашему сыну, — проговорил мужчина. Плавно выступив вперёд, Арья молча протянула мне на вытянутых руках тонкое шерстяное одеяло. Не касаясь девушки, я принял дар.
— Мы благодарны, — сказал за нее отец.
Они замерли на несколько секунд в поклоне, и у меня вдруг остро защипало в глазах.
Больше никто ничего не говорил, не было смысла: я знал, за что именно они благодарны, они знали, что я знаю. Когда Вороны улетели, я почувствовал как простое шерстяное одеяло становится для меня дороже любых сокровищ королевства.
...и еще кое-что
— Только не связывай его слишком крепко! — не выдержала Катя, глядя как я упаковываю сына. Навыки по фиксации давали о себе знать — я освоил пеленание гораздо быстрее жены и кулёк у меня получался ровный, гладкий, крепкий, не вырваться, не вывернуться.
Катя ещё работала над навыками.
Хлоп, хлоп, готово!
Осознав, что его зафиксировали, сын разразился возмущенным ревом, и я поспешно сдал его жене, которая занялась своей работой. Спал Рейтор неспокойно, мог разбудить сам себя ручками, поэтому пеленание требовалось.
Приложившись к груди, он быстро засопел. Катя тихо напевала, укачивая сына, а я смотрел на них. Сейчас они были так крепко связаны, будто их все еще соединяла пуповина, теперь невидимая. Катя была недовольна — сын тоже капризничал и наоборот. Она слышала его, каким-то образом понимая и угадывая желания. Я смотрел на них и мне не давала покоя одна мысль...
— Катя, — тихо позвал и жена посмотрела на меня лучистыми глазами. Я невольно улыбнулся: так ярко она сияла. — Хочу задать вопрос.
— М? — она издала свой традиционный вопросительный звук, и я опять улыбнулся.
«Это же мой птенчик... Глупость придумал».
— Неважно... Хотя постой! — все же решил спросить. — Моя Сила... Я же получил ее от Алисы?
