— Уже поздно ночью, — продолжал Герман, — я пришел к Эрику Берггрену. У него сидел Эрнст. Но никто из них не видел Мэрты после следственного эксперимента. И тогда я вспомнил… я вспомнил…
Его голос затих.
— Да? — спросил Харальд.
— И тогда я вспомнил, что во время следственного эксперимента Мэрта упрекала Ёсту за невнимание к ней. Больше у меня не оставалось никаких сомнений. Значит, он ее интересовал. Он часто приходил к нам. Гораздо чаще, чем я бывал у него. И когда Мэрты не было дома, он оставался недолго. А при ней он просиживал до самой ночи.
— У Ёсты семья, — возразил я. — Она осталась в Лунде. И наверное, здесь ему немного одиноко. И нет ничего удивительного в том, что он любит ходить в гости. У нас он тоже часто бывает.
— Ты не видел их вместе, — ответил Герман. — И не знаешь, о чем они говорят. Он никогда не показывал виду, что она ему нравится, и уже одно это делает его поведение подозрительным. Кстати, несколько раз они даже приезжали сюда вместе. До такой наглости Хильдинг, во всяком случае, не доходил.
— Следовательно, вы подозреваете свою жену в том, что она находилась с прецептором Петерсоном в отношениях, которые несовместимы с ее положением замужней женщины? — спросил Харальд.
Герман повернулся и в упор посмотрел на Харальда. Потом последовал ответ, в котором звучало отчаяние:
— А на черта вам мои подозрения!
Харальд спокойно посмотрел Герману в глаза.
— Возвращаясь к тому, что делала ваша супруга вечером в день убийства, я хотел бы узнать, не говорила ли она, когда собирается вернуться домой?
— Нет, — ответил Герман. — Об этом она ничего не говорила. Как правило, она возвращалась домой не позднее одиннадцати; несколько раз она приходила в половине двенадцатого, самое позднее — в двенадцать. Я не помню случая, чтобы она пришла после двенадцати.
Герман сжал челюсти, быстро подошел к столу, схватил пачку «Режи тюрк» и зажег сигарету. Он сразу же глубоко затянулся дымом. Между тем Харальд молча перелистывал записную книжку. Вальграв внимательно рассматривал свои ботинки и лишь временами косился на Дафниса и Хлою. Герман сделал еще несколько затяжек, опустил голову на грудь и закрыл глаза. Потом он смял сигарету, не глядя бросил ее в пепельницу и сел в кресло, где сидел раньше. Он тяжело дышал. Харальд оторвался от своей книжки и поднял на него глаза.
— А вы сами? — спросил он. — Что вы делали сами, вчера вечером?
— Я? — переспросил Герман. — Я работал.
— Дома?
— Конечно.
Казалось, Герман потерял всякий интерес к тому, что происходило вокруг него.
— Мы звонили к вам в двадцать часов двадцать минут, — сказал Харальд. — Но нам никто не ответил.
Герман молчал. Он лишь слегка наклонился вперед и, не мигая, смотрел на пол.
— Где вы были в двадцать часов двадцать пять минут? — продолжал терпеливо Харальд.
Герман поднял голову.
— Что вы сказали? — переспросил он. — В двадцать часов двадцать пять минут. То есть в половине девятого? Я был в Юридикуме.
— Но вы только что сказали, что сидели дома и работали, — допытывался Харальд.
— Да, — сказал Герман, отбрасывая чуб со лба. — Простите. Я хотел сказать, что сначала был в Юридикуме. Я отправился туда после следственного эксперимента. А потом пошел домой.
— Когда вы вышли из Юридикума?
— Не помню. Я пробыл там недолго. Только забрал некоторые материалы, которые были мне нужны для работы дома. Должно быть, я ушел оттуда, когда еще не было девяти.
— Вы пошли прямо домой?
Голова Германа снова опустилась на грудь.
— Да, прямо домой, — ответил Герман.
— А потом вы выходили из дому, — продолжал Харальд.
— Я вышел около двух часов ночи, — мрачно сказал Герман. — Я искал Мэрту. Вечером она всегда возвращалась домой. Всегда. Я боялся, что с ней что-нибудь случилось.
Харальд хотел что-то сказать. Но я сделал ему знак, чтобы он помолчал.
— Послушай, Герман, — начал я. — Эрик Берггрен утверждает, что видел тебя возле «Каролины» вчера вечером примерно в половине десятого.
Герман выпрямился и посмотрел на меня отсутствующим взглядом.
— То есть когда была убита Мэрта? — спросил он.
— Ну, мы еще точно не знаем, когда была убита Мэрта, — ответил Харальд. — Но это, во всяком случае, не исключено.
Глаза Германа превратились в маленькие щелочки. Он исподлобья взглянул на Харальда.
— А что Эрик делал в такое позднее время возле «Каролины»? — спросил он.
Харальд обернулся ко мне.
— Эрик утверждает, что он якобы договорился встретиться с Мэртой в половине десятого возле филологического факультета, — сказал я. — Но она не пришла.
Герман снова встал. Он рывком вытащил из пачки сигарету и зажег ее.
— Вот оно что! — воскликнул он. — Значит, все-таки Эрик!
Герман стал ходить взад и вперед по комнате. Понемногу он успокоился.
— Кто же говорит, что она не пришла? — с мрачной иронией спросил он. — Да сам Эрик!
— Вы видели машину прецептора Петерсона вчера вечером возле «Каролины»? — спросил Харальд.
Это была грубая ловушка. И Герман в нее не попал.
— Я не был вчера вечером возле «Каролины», — ответил Герман. — Вы говорите, что там стояла машина Ёсты? И ее тоже видел Эрик?
— Ее видел я, — сказал я.
