Я достал сигарету и зажег ее.
— Проклятые фары!
— Но кто же это?
— Какая ты быстрая, — заметил я. — Давай попробуем пошевелить мозгами. Сколько у нас кандидатов на роль убийцы?
Она задумалась. Я стряхнул пепел в пепельницу и уселся поудобнее.
— Пять, — сказала Ульрика. — Хильдинг Улин, Герман Хофстедтер, Ёста Петерсон, Эрик Берггрен и Эрнст Бруберг.
— Начнем с того, что вычеркнем отсюда Эрнста. В тот вечер он провожал брата. Через пару минут после половины десятого он находился возле инфекционной больницы. Значит, к Английскому парку он подошел не раньше чем без четверти десять.
— Откуда у тебя эти сведения? — недоверчиво спросила Ульрика.
— Он сам сказал мне, — ответил я. — Вряд ли он стал бы врать, когда речь идет об убийстве.
Я замолчал, собираясь с мыслями.
— Кроме того, мы можем вычеркнуть Хильдинга, — продолжал я. — Ты помнишь, когда мы шли с тобой по Осгрэнд во вторник вечером, в университетской канцелярии горел свет? Так вот, там работал Хильдинг. Я прижал его немного в ночь с пятницы на субботу и, как он ни юлил, я его все же заставил выложить правду. А Харальду Брубергу вчера вечером он по-прежнему лгал.
— Почему? — спросила Ульрика.
— Его и спроси об этом, — ответил я.
— А откуда ты знаешь, что он не солгал тебе?
— Об этом я пока помолчу. И потом, если Хильдинг сидел в канцелярии, когда мы проходили мимо университета, то не мог же он всего несколько минут спустя бежать по Английскому парку.
— Но он мог зажечь свет и уйти! — возразила Ульрика.
— Есть еще одно обстоятельство, которое снимает с него подозрение. Когда он пришел в бар «Гилле» перед самым закрытием, на нем были ботинки на толстой каучуковой подошве. Так что при всем желании он не мог надеть галоши Манфреда.
— Абсолютно убедительным этот довод не назовешь, — упрямо заявила Ульрика. — Он мог съездить домой и переменить ботинки.
— Абсолютно убедительных доводов нет вообщё, — возразил я. — Зато есть факты, которые, если их обобщить, приводят к определенным выводам. Эти факты и говорят о невиновности Хильдинга. И вспомни хотя бы о человеке в саду!
— Это мог быть Герман Хофстедтер, о чем говорил сам Хильдинг!
— Мне до черта надоели ваши нападки на Германа!
— Ну ладно. Вычеркнем Хильдинга. Теперь остаются трое.
Я затянулся сигаретой, запрокинул назад голову и посмотрел в потолок.
— Давай начнем с самого начала, — сказал я. — Герман говорит, что проехал в автобусе от Большой площади до здания филологического факультета, чтобы проверить, там ли Мэрта. Он открывает дверь своим ключом и поднимается на факультет. Ее там нет, так как за несколько минут до этого она ушла и теперь направляется вместе с Хильдингом к «Каролине». Она влезает через окно в мужской туалет, где ее дожидается любовник, который отогнул гвоздь, запирающий оконную раму. Между тем Герман, не найдя Мэрты на филологическом факультете, идет по Виллавейен к Ракарбергет и возвращается домой. Так по крайней мере утверждает сам Герман Хофстедтер. Мы же знаем наверняка лишь то, что он подошел к зданию филологического факультета через пару минут после половины десятого. А теперь, что говорит Ёста Петерсон?
Ульрика немного подумала и ответила:
— Что его машина остановилась перед «Каролиной» примерно без двадцати десять. Что несколько минут он возился с мотором, а потом пошел по Эфре-Слотсгатан и у северной стены «Каролины» вдруг заметил человека, которого окликнул, но человек этот бросился в Английский парк, где мы тоже его видели, и побежал очень-очень быстро.
— К химическому факультету, — подсказал я. — И возможно, добежал до самой Виллавейен, прежде чем немного успокоился. Этот человек явно не отличается твердостью духа и хладнокровием. В панике он бросил галоши Манфреда Лундберга перед окном и бежал, объятый ужасом. А когда немного успокоился, вернулся, чтобы забрать галоши.
— А что, если Ёста Петерсон лжет, — сказала Ульрика, прерывая меня. — Что, если он сам бежал по парку?
— Зачем ему было бегать по парку? — возразил я. — Ведь его машина стояла у «Каролины». И если бы он убил Мэрту, ему следовало бы как можно скорее садиться в машину и жать на всю железку.
— Но его мог кто-нибудь позвать? — настаивала Ульрика. — Точно так же, как, по его же словам, он окликнул незнакомца у задней стены «Каролины».
— В этом-то вся загвоздка, — ответил я. — Но перейдем к Эрику Берггрену. Он утверждает, что шел к филологическому факультету на свидание с Мэртой, но чуть не наткнулся на Германа Хофстедтера, поэтому был вынужден сделать небольшой крюк и в результате немного опоздал. К филологическому факультету он подошел лишь через несколько минут после половины десятого и ждал около четверти часа, но Мэрта так и не пришла. И в этом нет ничего удивительного, поскольку в это время она, вероятно, уже лежала мертвая в «Каролине». Потом он встретил Эрнста Бруберга на Тунбергсвейен.
Я сделал паузу и потушил сигарету.
