Он вернулся в машину и начал ехать в сторону перекрестка и дома, но сам не заметил, как свернул на первом же повороте.
Ли была в саду и занималась маленькими фонариками, которые расположились вдоль дорожки, на альпийской горке и на деревьях. Даги иногда задумывался, связаны ли эти фонарики с ее религией, но спрашивать ему не хотелось. Она спустилась с лестницы, отвлекшись от развешивания фонариков, когда услышала стук открывшихся ворот.
О Даги Милапе никогда нельзя было сказать, что он – человек с предрассудками, он никогда не поддавался им настолько, чтобы обращать внимание на цвет чьей-то кожи. Люди – это люди, даже если тебе иногда непросто находить с некоторыми общий язык. Но когда Кит сказал, что хочет жениться на девушке с Филиппин, он забеспокоился. Тут все было другое, не только цвет кожи, все: то, как она была воспитана, ее образование, ее семья, религия, кухня, погода, одежды, традиции. Все. «А понравится ли ей здесь? Вот что меня волнует. Тут все будет другое, все будет новое, в том числе и муж. Что, если она не будет счастлива? Ее нельзя будет за это винить, но что ты будешь делать? Сжечь за собой все мосты, переехать сюда – это большой шаг, и, если что-то пойдет не так, что ты сделаешь?»
Но ничего не пошло не так. Все пошло так с первого же дня. Ли никогда не выезжала за пределы своей страны, но ее английский был вполне удовлетворительным и становился все лучше и лучше, а все остальное было как будто и неважно. Она как будто родилась, чтобы переехать сюда – такая мысль приходила Даги в голову, хотя у нее были филиппинские друзья, с которыми она довольно часто встречалась, и она постоянно писала домой. Он никогда не спрашивал Кита, как они познакомились, но Кит всегда был скитальцем, постоянно ездил куда-нибудь с рюкзаком за плечами, и Даги предполагал, что они познакомились где-то в баре, или на пляже, или даже в самолете.
– Интернет, – сказал Кит, лопаясь от смеха. – Сайт знакомств в Интернете, где английские парни могут найти девушку с Филиппин. – Он не мог перестать смеяться, глядя на пораженное лицо Даги.
– О, вы пришли, как замечательно, Даги. Мне сделать холодный напиток или вы, как всегда, будете чай?
Всегда она так, подумал он, всегда что-нибудь предложит, напитки или еду, всегда усадит на лучшее место, не успеет человек войти. И на этот раз она стрелой сбегала в сарай, вынесла складной стул, поставила его в тени и протерла концом своей футболки.
– Слушайте, это так здорово, присаживайтесь, Даги, и скажите, что вы хотите из напитков.
Это было правильно. Это было правильное место.
– Кита нет, как вы, конечно, понимаете, вы же не рассчитывали его застать в это время дня, но если вы хотели увидеть именно меня – отлично.
Даги сел. Он не мог не сесть. Если бы он это сделал, он бы обидел ее.
– Так вы хотите холодный напиток или чай?
– Чашечка чая будет как раз то, что надо. Спасибо, Ли.
– Без проблем, только пару минут подождите.
И она молнией унеслась на кухню.
Сад был точно таким же, как и дом – светлым и ухоженным, как с иголочки. У Ли никогда не было ничего похожего на сад, но она подошла к нему со всей душой, засадив все клумбы, горшки и подоконники цветами всех возможных самых ярких цветов, а все остальное украсила маленькими огоньками. Каждый вечер, от весны до осени, если не шел дождь, она выходила и зажигала свечки в лампах.
Даги закрыл глаза. Ему надо было все рассказать – абсолютно все, всю историю целиком, и поразмышлять вслух, что тут можно сделать, а Ли послушает и ничего не скажет, не осудит, не упрекнет.
Тут появился поднос с чаем и свежим пирогом. Он прекрасно знал, что какую-то помощь ей предлагать бесполезно.
– Это очень, очень мило с вашей стороны, вы знаете? – сказала она, улыбаясь и передавая ему чай. Но в ее глазах читался вопрос.
Даги съел кусочек бисквитного пирога, прожевав его медленно и вдумчиво, чтобы она поняла, что он оценил его вкус, и отпил чаю, прежде чем поставить чашку. Только потом он сказал:
– Дело в Эйлин. Творится что-то ужасное, Ли. Я не знаю, что делать. Мне кажется, пытаясь со всем этим справиться, я дошел до предела.
– Привет.
Эдди не подняла голову.
– Я Кат. Все называют меня Рыжей.
Она села рядом на скамейку.
В зале играли в бадминтон. Эдди хотела попросить поиграть, но потом решила так сильно не напрягаться и просто посидеть и посмотреть. Это был второй раз, когда ее выпустили с остальными. Видимо, они решили, что она вряд ли взбесится.
– Я знаю, кто ты.
Эдди немного отодвинулась на скамейке. Эта женщина подвинулась вслед за ней.
– Нам дают смотреть телевизор, дают читать газеты. Без проблем. Эдвина Слайтхолм.
– Эдди, – сказала она. Это сработало у нее на автомате.
– Ты просто дерьмо под ногами.
Эдди встала.
– Давай, Линда, зажми ее, зажми.
Эдди начала медленно двигаться вдоль задней стены спортивного зала. Она не хотела смешиваться с другими – и она об этом говорила – она предпочитала быть сама по себе.
– Да-а-а! – Восторженные крики становились все громче.
Эдди проскользнула к двери. Сейчас она вернется обратно и почитает.
