Тут уж я откачнулась от него. Он так говорил, словно проведал про мои свидания с несчастным Лучиано! Букетов я не бросала, так низко не пала, однако на свидания бегала и даже нарисовала портрет итальянца, который стал теперь уликой против меня.
– Да, наездники превосходные, но и лошади, вы понимаете, главное все-таки лошади… – я все пыталась подступиться к главной своей цели и насилу додумалась, как это сделать. – Многие господа вечером в свободные дни приходят посмотреть на репетиции и засиживаются в цирке допоздна, особливо когда де Бах или его сыновья школят липпицианов. Не в мире лошади лучшей, чем липпициан! Только он проделывает все экзерсисы венской школы в идеальном виде! Его специально таким растили – с мощными ногами, с природной способностью быть в сборе. Мне кажется, многие мечтали бы приобрести липпициана. Но и видеть репетицию – тоже любопытно…
– Да, разумеется, – согласился он. – Я сам охотно смотрел, какие чудеса творят маленькие наездники на этих лошадях. Вы ведь знакомы с этими мальчиками, которых де Бах держит нарочно для того, чтобы они на липпицианах показывали все замысловатые прыжки?
Я растерялась. Какие мальчики, какие прыжки? Уж не хочет ли этот человек вслед за липпицианами похитить из цирка и мальчика, умеющего добиваться от них этих невероятных штук?
– Да, разумеется… Господин де Бах держит их в строгости и очень бережет, – сказала я. – Мне почти не доводилось беседовать с ними.
– Много ли у него таких мальчиков?
– Трое, – брякнула я наобум.
– И одного он привез из Санкт-Петербурга?
– Да.
– По имени Иоганн, а если по-русски – Иван?
Я никак не могла понять, для чего конокраду мальчик Иван.
– Да, – на всякий случай сказала я.
– Мисс Бетти, с кем из наездников или цирковых служителей дружил этот Иоганн? Мне очень важно знать это!
– Но как я могу это знать?
Алексей Дмитриевич несколько смутился.
– Мисс Бетти, я должен сказать вам… судьба ваша мне небезразлична… Наша встреча… сколь бы странной она не казалась… я готов служить вам всей душой…
Бедняга совсем запутался, а я растерялась – как же теперь быть с влюбленным конокрадом?
– Алексей Дмитриевич, я выслушаю вас, я непременно вас выслушаю, но не сейчас, Бога ради! – воскликнула я, внутренне ругая себя за неумеренное кокетство. Вот ведь человек уже не молодой, далекий от веры в идеалы, а как оно на него подействовало!
– Я хочу сказать, что если вы в затруднительном положении, если вам негде искать покровительства…
Я все больше убеждалась, что этот человек получил отменное образование и жестокость несправедливой судьбы вынудила его заняться малопочтенным промыслом. Речь человека из хорошего общества, английские книги, с которыми он не расставался, даже замыслив преступление… и эта старомодная галантность…
– Я ценю ваше внимание, – несколько разволновавшись, отвечала я.
– Действительно, я в затруднительном положении. Но покровительство… я, право, не знаю, что ответить… это слово налагает обязательства…
– Про обязательства мы говорить не будем, – неожиданно твердо сказал он. – Я вижу, в каком положении вы оказались. Даже если вы совершили какие-то ошибки – не мне вас судить, мисс Бетти! Позвольте мне быть вашим другом!
Похоже, он знал о моих ошибках то, чего не знала я сама.
– Вы друг мой, и никакие позволения тут не нужны. Вы спасли меня от… от ужасного человека…
– Я вас не оставлю. Я сумею о вас позаботиться.
Вот тут я насторожилась. При всей своей неопытности я поняла: тут мне предлагают не руку и сердце, а ту заботу, которая выражается в найме хорошей квартиры вместе с горничной и ежемесячной твердой сумме содержания.
– Алексей Дмитриевич! – воскликнула я; полагаю, что достаточно возмущенно.
Мой конокрад смутился несказанно.
– Я имел в виду, что помогу вам достойно вернуться домой, к родным и близким… – пробормотал он. – Ваш приезд в Ригу – та ошибка, исправить которую не поздно. Помогите мне, а я помогу вам.
– Что я должна для вас сделать?
– Свести меня с людьми, с которыми дружил Ваня. Я хочу задать им несколько вопросов. Это никому и ничем не угрожает. Я только хочу обратиться к ним от вашего имени, а если бы вы соблаговолили написать записочку – мол, податель сего мой друг… то есть, чтобы подателю сего ответили правдиво…
Тут меня осенило – не Ваня-Иоганн ему нужен, а знакомство с конюхами! Правы были мальчики – найдутся люди, которые пожелают любыми путями заполучить липпицианов, и начнут, скорее всего с подкупа цирковых служителей.
Был бы жив несчастный Лучиано – именно ему я отправила бы с Алексеем Дмитриевичем записку, ведь он так беспокоился о сохранности лошадей! (Тут я задумалась – а на каком языке я бы ту записку написала? Лучиано бойко говорил по-немецки, но умел ли он по-немецки читать и писать? А я знала несколько слов по-итальянски, но писать совершенно не умела.)
– Хорошо, я напишу вам записку, – сказала я, – но действительно ли она нужна? Ведь вы сумели оказаться в цирке вечером, во время репетиции, в ту ночь… Стало быть, у вас там завелись знакомцы?
Алексей и убиравший со стола Свечкин переглянулись.
