Стало быть, я видела убийцу, и он за мной погнался. Алексей Дмитриевич меня спас, а убийца с воем скрылся, держась за плечо. Убежал он в сторону конюшни. Но мог ли он после такого жестокого удара осуществить свой замысел?
Выходит, у него был сообщник. И даже не один. Хуже того – кто-то из его сообщников служил в цирке и открыл ворота парка. Он и сейчас там находится – а может, де Бах догадался и уже сдал его в полицию? Если бы знать точно! Судя по тому, что в убийстве подозревают меня, этого подлеца еще не раскусили.
Ах, как нужно встретиться с Васей и Николенькой! Они наверняка были в цирке, они что-то могли видеть и слышать! И мне еще следовало уговорить их признаться, что именно они стащили с кухни большой нож.
Единственное место, где я могла их видеть, был Верманский парк.
А единственное дело, каким я могу заняться, ожидая платья, это рисование.
Я должна была вспомнить лицо убийцы, показавшееся мне хищной тигриной мордой. В памяти моей сохранился оскал, но я тогда была взволнована, перепугана, теперь же я в безопасности и могу сосредоточиться.
Этот человек выше меня – он смотрел на меня сверху вниз. Он наклонил голову так, как это обычно делают люди с толстой шеей… да, сдается, он плотного сложения… взгляд был из-под бровей, видимо, брови густые, широкие, как обычно бывают у темноволосых…
Я перевела едва ли не всю стопку оставленной мне бумаги. Если бы я догадалась изобразить мерзавца сразу, на другой день после убийства, то результат был бы лучше. Но я не знала тогда, что мне придется оправдываться.
Явились сперва Свечкин, потом Алексей Дмитриевич, оба недовольные. Свечкин принес узел, в котором я обнаружила поношенное шелковое платье, закрытое, с отложным воротничком, именно того цвета, который я ненавидела, – персикового. Свечкин утверждал, что ничего иного раздобыть не смог. Кроме того, он принес от модистки две шляпные коробки, чтобы я могла выбрать подходящую шляпку, и увязанные в платок мелочи дамского туалета. Пользуясь тем, что хозяина нет, он сообщил мне сердито, что истратил кучу денег.
Потом он удалился в чуланчик, а я занялась платьем. Раздобыл его Свечкин, надо думать, в закладной лавке. Оно было мне широко в талии неимоверно, а лиф – украшен коричневыми бантами самого гадкого вида. Я попросила у Свечкина иголку и он мне принес страшное орудие длиной в полтора вершка. Такими иголками разве что конскую сбрую чинить, но другой у него, видимо, не было. Я первым делом постирала воротничок и как могла ушила платье. К счастью, модистка положила в узелок все, о чем я ей писала. С огромным удовольствием я вынула оттуда новенький гребешок, шпильки и хорошие чулки. Говорят, о женщине нужно судить по обуви и чулкам. Я всегда старалась, чтобы туфельки мои были свежи и опрятны, а чулки соответствовали моде. Пусть этого никто не видит – но самой-то знать приятно! Так меня научили в институте.
Пока я возилась с платьем, воротничок почти высох. Я приметала его, умылась, оделась и причесалась. Все это время Свечкин сидел в чуланчике, в потемках, и чем там занимался, – одному Богу ведомо.
Когда я собиралась выходить, прибыл конокрад. Свечкин выскочил ему навстречу.
– Латыши – да не те! – ответил Алексей Дмитриевич на немой вопрос. – Как корова их языком слизала! Дай-ка нам с Гаврюшей поесть, и дальше поедем. В трактир-то он не пойдет, а коли вынести ему хлеба во двор – пожует.
Я сказала, что отправлюсь в цирк. Он тут же предложил меня сопровождать на случай, если мне опять понадобится помощь. Я отказалась и ушла.
Походка моя была далеко не идеальна, и если бы не чрезвычайные обстоятельства – мне следовало бы провести несколько дней в постели. Но жалеть себя – последнее дело.
Разумеется, ни в какой цирк я не пошла, а совершила путешествие вдоль ограды Большого Верманского парка. Я высматривала Васю и Николеньку. Детей видела множество – и бегающих друг за дружкой, и играющих в серсо, и чинно водимых за руку няней – немкой или англичанкой. Издали полюбовалась на моих девиц – они встретились с подругами своими, дочками коллежского асессора Воробьева, и вчетвером прогуливались по аллее. Я полагаю, строили глазки болтающимся без дела кавалерам. Миссис Кларенс сидела где-то в тени с малютками.
Если бы Вася с Николенькой попали в беду и не вернулись из цирка, конокрад бы об этом, уж верно, знал. Я подумала – и сообразила, что могло произойти. Очевидно, они что-то натворили и в наказание оставлены дома. Такое уже бывало, и они отправлялись играть на двор, где и набирали полные карманы всякой дряни. Был также случай, когда они удрали со двора, обнаружив за дровяным сараем забор со сломанной доской. Доску потом приколотили, а им настрого запретили даже приближаться к тому месту.
Теперь главное было – определить, как с соседского двора подобраться туда и заглянуть в наш.
Конечно, я могла просто подойти к калитке, но меня могли увидеть – а убежать я бы не сумела.
