В институте нас обучали рисованию не так, как в пансионах, где учат изобразить миленькую головку с кудрями или виньетку, а основательно. Мы проходили и архитектуру, и начала геометрии. Тогда я и узнала, что есть люди, которые не в состоянии осознать расположение предметов в пространстве. Слава Богу, у меня с этим все было прекрасно. Я представила себе Мельничную улицу, квартал меж Александровской и Дерптской, где мы жили, соседние дома с дворами за ними, и сообразила, как подобраться к той заколоченной дыре в заборе.
Мне повезло – мальчики было во дворе. Видимо, они только что вышли. Оба были озабочены, а Николенька что-то прятал за пазухой. Они посидели на лавочке, причем озирались с самым беспокойным видом. Потом Вася подошел к сараю, прогулялся взад-вперед, словно фланирующий щеголь, сделал знак Николеньке – и тот медленно направился к брату.
Я тихонько позвала их. Оба подпрыгнули на месте от неожиданности, а потом, позабыв про все свои предосторожности, устремились к забору.
– Мисс Бетти, мисс Бетти! Где вы были? Отчего не приходите? Маман и ругается, и плачет! Что с вами случилось, мисс Бетти? – наперебой заговорили они.
– Тише, ради Бога, тише! – призвала я их к порядку. – Если меня тут увидят, я попаду в большую беду.
– А что за беда, мисс Бетти?
Дети остаются детьми – вместо сочувствия у них покамест одно любопытство.
– Помните ту ночь, когда вы убежали к цирку смотреть – а не загорится ли он?
Николенька покраснел, а Вася уверенно отвечал:
– Нет, мисс Бетти, мы никуда не убегали.
– Как же не убегали, когда в детской вас не было, а в кроватях у вас лежали чучела из тюфяков?
Вася засмущался.
– Вы боитесь Ермолая Андреевича? – спросила я. – Но я сама пойду к нему и все объясню. Он не будет долго сердиться.
– Нет, – буркнул Вася. – Нет, мисс Бетти. Мы не убегали.
– Вася, лгать нехорошо. Я увидела, что вас нет, и побежала за вами к цирку. Вы же думали, что ночью непременно цирк подожгут и уведут липпицианов. Я знаю, что вы туда вошли.
– Мисс Бетти, мы не убегали. Мы… мы играли тут, во дворе… в разбойников…
– В разбойников? – самое простое решение мне даже в голову не пришло. И когда же еще играть в эту игру, как не ночью, с уворованным на кухне ножом? Да еще во дворе, где можно прятаться во всяких закоулках?
– Да, мисс Бетти. Мы с Николенькой вышли и немного поиграли. А потом вернулись.
– А нож?
– Мисс Бетти, нож мы потеряли.
– Как это? Как можно потерять нож? – удивилась я.
– Очень трудно играть в разбойников, когда у одного – нож, а у другого – просто палка. Мы его куда-то положили в сарае, а потом уже не нашли. Только никому не говорите… Папенька прикажет нас высечь…
– А ты что скажешь? – спросила я младшего братца.
– Мы поиграли и вернулись! – отвечал он, глядя мне в лицо чистыми голубыми глазами.
Возможно, так оно и было.
Два ангелочка стояли передо мной, два невинных светловолосых ангелочка.
– Ну что же… Вы никому не сказывайте, что я приходила. Это важная тайна, – сказала я. – Сейчас я уйду… и, может быть, еще вернусь…
Эти дети своим признанием погубили меня. Теперь не у кого было спросить о темных цирковых тайнах и событиях той ночи. Но я не подала виду, перекрестила их и пошла прочь.
– Мисс Бетти! Мисс Бетти! – позвали меня два взволнованных голоска. Но я уже зашла за сарай, где они не могли меня видеть, прислонилась к серой дощатой стене и кое-как справилась с подступившими слезами.
Может быть, если бы я им все рассказала, они бы признались. Да только как рассказать детям историю с навязанным мне любовником? Да им, скорее всего, и не в чем было признаваться. Они в воображении представили сарай цирковой конюшней и гоняли кухонным ножом придуманных злоумышленников, пока не потеряли нож…
И тут я услышала голоса.
Новые рижские дома вроде и построены все по чертежам столичных архитекторов, однако о дворах мало кто подумал, и домовладельцы заполняют их кто во что горазд. Один рассудил, что ему нужен длинный дровяной сарай, торцом примыкающий к дому, а у забора развел цветник, другой вздумал заменить сараем забор между своим и соседским двором, третий выстроил не сарай, а хоромы, и пускает туда ночевать пришлых людей, четвертый устроил курятник, дрова же хранит в сыром подвале и под лестницей, а пятый решил, что дрова – они и есть дрова, а не коронованные особы, и помещение для них может возвести пьяный однорукий плотник из кривых досок последнего разбора. Именно таков был наш сарай – держался чудом. Перекосило его так, что стены сделались ромбовидными, и я все ждала, пока с этого страхолюдного сооружения наконец съедет крыша.
Его задняя щелястая стена, разумеется, в целях похвальной экономии заменяла часть забора, потому я и услышала беседу, которую вели Вася с Николенькой и кто-то неизвестный, сидящий в норе за поленницей.
– Возьми, съешь, – сказал Вася. – Ничего, что помялось?
Если ему и ответили, то очень тихо или же бессловесно – кивком.
– Николка, дай бутылку, – продолжал Вася. – Держи… да не шарахайся!..
