Спускаюсь вниз по деревянной лестнице, ступени то и дело скрипят под ребристой подошвой ботинок, а пальцы скользят по холодной глади перил. До тонкого слуха доносятся обрывки фраз и я становлюсь невольным свидетелем чужого разговора. Бесшумно, стараясь даже не дышать глубоко, спускаюсь до последней ступени, отчего в поле моего зрения попадает зеркало, висящее в гостиной, в котором определенно точно могу разглядеть говоривших.
– …нет, ну серьёзно, Кай, они могут тебе платить гораздо больше! – разносится голос Алоиса по всей гостиной, эхом отскакивая от светлых стен.
– Громкость поубавь, – уголки Кая дергаются, изображая кривую ухмылку. Брюнет сидит на барном стуле возле высокой барной столешницы на кухне и ужинает. – Я же аристократ. У меня горы золота, помнишь? Фантомного. Круто, правда?
– Издеваешься? – уныло кривится Алоис, вскакивая с места и пепельным вихрем носясь по кухонному пространству.
– А что, так заметно? – хмыкает Кай.
– Да ты на них столько лет работаешь.
– Будто у меня был выбор. Им удобнее за мной присматривать, а мне удобнее искать подвижников Гроулли. И не мельтеши перед глазами, это раздражает.
Со второго этажа доносится заливистый смех Дафны и бодрый стук каблуков неумолимо приближается, отчего я рывком срываюсь наверх, за поворотом лестницы едва не врезаюсь в удивленную шатенку и неловко улыбаюсь ей, пропуская спускающуюся девушку. Дафна с кем-то болтает по телефону и лишь кивает мне с мягкой улыбкой. Я же в раздумьях и с просыпающимся беспокойством возвращаюсь к себе в комнату. Аппетит отшибло напрочь.
– Господи, Кай, неужели ты действительно работаешь на Бюро? – подушечками указательных пальцев массирую виски, в попытке унять пульсацию от быстрого биения сердца.
Предположение, острым лезвием проходится по моему спокойствию, распарывая мякоть и вынимая наружу тревогу, которую с трудом удавалось побеждать всё это время.
– Ловец? – неверяще шепчу в пустоту перед собой.
Не может быть. Нет.
Нет!
Ведомая выяснить всю правду, выскакиваю бесшумной тенью из комнаты. Пара шагов на ватных ногах даются с трудом, и я замираю напротив двери в его спальню. Лбом прислоняясь к гладкой и приятно-прохладной поверхности, в попытке расслышать происходящее внутри. Тишина.
Может его вовсе нет? Или спит? Что я ему скажу?
Так? Глупо. Думай, Хлоя, думай ещё.
Вспотевшими от захлестнувшего волнения ладонями вцепилась в округлость золотистой ручки двери. Слыша только грохот собственного сердца, что, кажется, оглушающими ударами нарушает царящую в темном коридоре тишину. Поворот ручки и дверь поддалась.
В ванной комнате слышны звуки льющейся воды. Кай принимает душ? Отлично, значит я успею осмотреться.
Голос разума вопил, вцепившись пальцами в стальные прутья своей клетки и требовал, умолял, угрожал, чтобы покинула чужую спальню. Но…Господи, как же важно было понять, что именно его связывает с Миротворцами? Да, он несносный, невыносимый, мерзкий гад и его не спасают стальные мускулы, подтянутый живот и крепкие руки…
Воображение подсунуло образ Кая в душе, рисуя его полностью обнаженным. Казалось, под тугую струю дуга, что бьёт по его плечам, рассыпаясь множеством капель, я могу отчётливо представить, как он намыливает свои атлетические плечи. Как вода стекает по его мускулистой ровной спине, скользя по прямой вертикальной выемке позвоночника, смывая пену и этот, до одурения волнующий, запах его парфюма. Спина…гладкие мускулы, обтянутые безупречной светлой кожей, кажется, что я могу коснуться, провести подушечками пальцев соблазнительно медленно по линии позвоночника, вниз… Интересно, это вызовет у него мурашки?
Спина… Он всегда держит потрясающую осанку. Аристократично потрясающую.
Я резко мотаю головой, отгоняя от себя откровенные образы, что рисует воображение. Ну, нет уж. Он гад! Надо не только это помнить, но и не забывать ему об этом напоминать, желательно почаще! Что, если я живу в одном доме с врагом?
Почти бесшумно, на цыпочках, крадусь к лежащему возле кровати планшету. Но, как назло, он запаролен.
Открываю первый ящик тумбы возле кровати, второй, третий…и только в самом нижнем ящике нахожу целое множество бархатных мешочков, достаточно увесистых. Бархат ткани приятно греет руку, но и оттягивает. Пробую их взвесить в ладони – в них тонко звякают треллинги.
Чёрт возьми, Хлоя, что ты творишь?
Немедленно закрываю ящик и тот, с характерным стуком, захлопывается в унисон прекращающимся звукам льющейся воды из ванной. Сердце подскакивает аж до самого горла, рвано выдыхаю и стартую к двери, почти не заботясь о том, что шаги могут звучать колоколом в опасной тишине. Заветная золотистая круглая ручка врезается в ладонь прохладой и…
Дверь не поддается.
