Я тут заглянул в архив во время ланча. На терроризм не похоже, но то, что я нашел, не очень-то мне нравится: у нас был агент де Вальмон в то время, когда разворачивается действие «Опасных связей». Иными словами, в 70-е годы XVIII века. Я не хочу сказать, что тип, проникший к нам в систему, это компьютерное привидение или оживший покойник, но, в любом случае, для обыкновенного аватара он кажется слишком хорошо информированным.
Предложи Фитцджеральду поискать хакера среди сотрудников архива.
….
Чтобы и дальше морочить голову этим господам, а равно показать им свою власть над ними, я положил в почтовый ящик «Бенджи» следующую записку:
Дорогой Бенджи, позвольте процитировать вам стихи вашего тезки, доктора Бенджамена Франклина – он как-то прочитал их мне на заседании известного «Клуба Францисканцев», где я имел удовольствие присутствовать. Если не ошибаюсь, это было в 1773 или 1774 году. Мне кажется, они могут понравиться вам и вашему другу Морти:
Знаете ли вы, что еще роднит вас с доктором Франклином?
М. – Я не хочу с вами спорить, де Вальмон, но по-моему вы играете с огнем. Право, вы слишком многое позволяете своему агенту!
В. – Я нашел такой материал на Самтера и Лоджа, что им лучше ничего против нас не предпринимать. Самтер – двойной агент, а Лодж доставляет для него сведения. На них имеется досье – вы представляете, где – в Москве! Мне кажется достаточно разумным их провоцировать, поскольку само их поведение может подсказать нам интересные идеи. В любом случае они не в силах нанести ответный удар.
М. – Тем не менее в их распоряжении есть архивы, где хранятся сведения о столь отдаленном прошлом! Ладно, расскажите мне что-нибудь интересное из вашей шпионской жизни – хотя мне и было известно о вашем хобби, как вы сами знаете, вы не отличались откровенностью.
В. – Разумеется, я не мог отличаться откровенностью! Но теперь меня ничто не удерживает.
М. – Каким образом вы сами стали английским агентом? Зачем вам это понадобилось?
В. – Мне нелегко ответить вам, зачем. Если хотите, «из любви к искусству». Когда? Во время моей поездки в Англию между двумя войнами. Не могу сказать, что я очень стремился стать их агентом. В то время в Англии возникло особенно много клубов – иные из них прелюбопытные. Я был принят в некоторых, подружился с двумя-тремя симпатичными милордами, когда наша дружба достаточно упрочилась, один из них вежливо поинтересовался, какие чувства я испытываю по отношению к своему правительству – догадываясь, о чем может дальше пойти речь, я не отрицал, что мои чувства не слишком отличаются от чувств, которые может испытывать жена по отношению к скаредному и скучному мужу. Удовольствие измены своему государю – возможно, один из немногих видов измены, прелести которой остались вам незнакомы. Мне иногда помогали деньгами – в основном, покрывали карточные долги, но это не было главным.
М. – А что это за «Клуб Францисканцев», о котором вы упомянули?
В. – Это было позже. Собрания клуба происходили в Уайкомбских пещерах. Многие его члены были куда более выдающимися авантюристами, чем я. И куда более выдающимися шпионами, разумеется. Достаточно назвать знаменитого шевалье Д’Эона, который одно время служил при русском дворе, переодетый женщиной.
М. – Бывали ли на собраниях «Клуба Францисканцев» женщины? Мне приходилось слышать, уже после вашей гибели, что Д’Эона по суду признали женщиной. В Голландии, где я находилась в то время, об этом писали в газетах
В. – Могу вас заверить, женщиной он не был. Женщин, которые бывали на наших собраниях, обычно называли монахинями, полагалось к ним обращаться не иначе как «сестра». Там вообще устраивались презабавные маскарады и представления. Доктор Франклин любил разыгрывать из себя волшебника – заклинал бурные воды подземного потока, незаметно окропив их маслом. Но иные из опытов, которые там проводились, касались весьма запретных вещей, и едва ли я смог бы их увидеть в другом месте.
М. – Например?
В. – Это был тоже один из опытов доктора Франклина. На вершину холма через расщелину был выведен толстый медный шест. Внизу, под другим концом шеста, на металлический стол положили обнаженного мертвеца. Приближалась гроза. Когда гроза разразилась, в верхний конец шеста ударила молния – и тотчас ослепительный поток электричества вырвался из нижнего конца шеста и обвил мертвеца, который от этого сел, согнув колени и выставив вперед руки. Потом его не могли разогнуть. Волосы и часть кожи на нем сгорели, глаза вытекли, но рот его, казалось, был раскрыт в беззвучном хохоте. Был и другой признак того, что на одно ослепительное мгновение ему, возможно, была возвращена жизнь!
М. – Удивительно. Что было после?
