Он взбунтовался в ночь, когда услышал призыв покинуть то теплое и жидкое место; но он был слаб, а природа – сильна. А снаружи пролились дожди; такая внушительная буря, что синоптики возвращались к ней для сравнения все то время, что оставалось. Он боролся, чтобы остаться вместе с материнской штукой, но она извергла его, а он в страхе и гневе ненароком ее ранил. Черные тучи заволокли звезды и деревья склонялись лишь ветру.
Вчера вечером Сэм Мур разрешил сыну Рэндаллу играть во дворе допоздна – если это можно назвать «игрой». У мальчика не было настоящих игр, а соседские дети сторонились дома Муров. Иной ребенок выкрикивал что-нибудь откуда-то, не попадаясь на глаза, но в основном они не приближались.
Сэм сидел в шезлонге и отсутствующе наблюдал, замкнувшись в жалости к себе и в мыслях о собственном некрологе, задаваясь вечными вопросами: кем ты был? Что ты сделал в своей жизни? И за что мне это? За что мне сейчас это?
Он наблюдал за мальчиком со скрытым отвращением. Рэндалл молча ходил вдоль дальней живой изгороди, его детские глазки следили за смежными дворами. Не так давно у местных детей был фетиш – бросить в него камень по дороге мимо, пока двое мальчишек Суихартов, убегая после запуска своих снарядов, не провалились в колодец на угловом участке, о котором никто не знал. Не повезло им, но Рэндалл о тех камнях не забыл и, кажется, не верил в идею амнистии. Сэм наблюдал, как мальчик совершал свой обход.
В тот день внутри болело еще сильнее, и Сэм жаждал забвения сна.
Наконец пришло время.
Первый пришел в тишине, и воспоминания о той ночи утратились в веках. Рос он легко и одиноко, поскольку задокументирована лишь поздняя часть его жизни. Его народ кочевал, память размножилась в массу легенд. Но его кровь никуда не делась.
Сцена: старик ухаживал за садом в районе несколько лет. Это был согбенный человек с доброй беззубой улыбкой, плохим английским и сувенирами из ушедших времен: свастики, желтые звезды, Бухенвальд. Время от времени он писал простые стихи и слал в местную газету, и однажды один напечатали. Это был дружелюбный старик, он общался со всеми, в том числе с местными юными королевами. Одна решила неправильно его понять и сообщила о его дружелюбии как о чем-то большем.
В тот день, уже год тому, старик копался в розовых кустах в своем переднем дворе напротив. Рэндалл наблюдал и сосал мятную палочку, которую ему дал старик, и пускал сладкие слюни по уголкам рта.
С визгом остановилась черная машина, выскочили трое решительно настроенных парней. На них были желтые свитера. На спине каждого в ткань вплели орла, и так мастерски, что с движениями плеч крылья словно расправлялись в полете. В руках каждого было полотно ленточной пилы с рукояткой из намотанной черной изоленты. Рэндалл наблюдал с растущим интересом, еще ничего не понимая.
Они избили старика своими могучими руками футболистов, и он отползал, плача на гортанном, чужом языке. Кончилось все быстро. Старик лежал смятым и истекал кровью на темной плодородной почве. Парни влезли обратно в черную машину и сорвались на высокой скорости. Рэндалл слышал их смех, трепещущий за ними, словно вымпелы.
В двух кварталах территория непригодна для строительства. Там крутой холм. Там лопнула одна покрышка, и черная машина перевалила за холм, набирая скорость. Прокувыркалась, расплескивая огромные гейзеры пламени, – свихнувшееся чертово колесо в миниатюре; пламя врывалось с оглушающим ревом, который
Наутро Сэм Мур проснулся с новыми силами. В ту субботу уборщица-нянька пришла для разнообразия вовремя, и он оставил их вдвоем в гостиной. Телевизор вопил в комнату кровавый фильм про войну, где люди гибли в жутких количествах. Рэндалл сидел перед телевизором, скрестив ноги, и жадно смотрел. Миссис Кейбл глядела на экран и отказывалась отвечать на взгляд Сэма, погрузившись в собственный ожесточенный мирок. Было время, когда перед уходом Сэм отдавал распоряжения, но те дни давно прошли. Мало кто согласится присматривать за умственно отсталым ребенком. Теперь же, с мыслями о собственной заботе, да и не очень-то переживая, он почти никогда не раскрывал рот. Даже если присматривают за мальчиком постольку-постольку и его безопасность под вопросом… все равно Сэм выполнил все, что формально требуется обществом для ухода за ребенком.
Он посмотрел на мальчика – и внутри что-то потемнело. Энн сияла, беременность протекала нормально; но роды оказались трудными, а мальчик – чудовищным горем. Она изменилась. Мальчик – нет. Его первые анализы отрицательны, но внешне всегда наблюдались отсутствие интереса, медлительность, а его глаза могли следить, но не следили.
Этим утром Сэм не смог себя заставить приблизиться к мальчику.
– До свидания, – сказал он и удостоился краткого взгляда с минимальным узнаванием. Трехлетний возраст бывает в жизни только раз; но что, если мальчику одновременно и три, и восемь? Навечно ли он останется трехлетним?
