На телеэкране темнокожий солдат тащил своего белого капитана с пути надвигающегося танка. Сэм помнил сценарий. Очередной голливудский фильм с посылом. Их дружба продолжится, пока чернокожему не понадобится уже другая помощь.
На улице он не заметил прелести дня. Стоял перед гаражом и раздумывал. (Если опустить дверь, гараж будет герметичным. Можно завести двигатель – и все. Так и сделала Энн, его жена, но по другой причине и другим методом. Проглотила пачку снотворного, когда он уехал из города на суд. Это было очень давно, но после больниц и клиник, после, наконец, религиозных знахарей с их мошеннической, тошнотворной моралью, самоуверенных и отчаявшихся травников, скользких шарлатанов и жуликов, к кому она в отчаянии водила мальчика. Уже четыре года. С тех пор Рэндалла уже не осматривали.
На самом деле ее никогда не было рядом после рождения Рэндалла. Какое-то время она еще плелась по жизни – большие чуткие глаза, глядящие откуда-то издалека, разум – замусоренная урна того, что могло бы быть.
– Просто не трогай меня, – сказала она. – Я знаю, нам говорят, что нужно родить еще одного, но не… Прошу, Сэм.
И что еще в нем оставалось живым, умерло. Он знал, что причина в мальчике. А сейчас… не то что ее разлюбил, но помнил ее лицо только в лице мальчика, в этом маленьком и миниатюрном лице – лице, убившем то, что любил Сэм.)
Он с лязгом поднял дверь гаража и поехал в контору. Еще один день, еще один доллар. Теперь-то дней осталось немного. Доктор Янси сказал «полгода-год» – и то уже больше четырех месяцев назад; в день, когда Сэма Мура разрезали и быстренько зашили обратно, чтобы скрыть от греха подальше оскверненную массу внутри.
– Уже слишком поздно, – сказал Янси и добавил те древние слова отчаяния, что в конце концов слышат многие: – Мы ничего не можем сделать.
Сиддхартха Гаутама легко вошел в парк с воспоминанием о слонах. Легенды гласят, что деревья склонились перед ним. Его мать Майю поддерживало невероятно ощущение силы. Кровь была сильна, но ребенок развивался медленно и замкнуто, и расцвета так и не случилось, дар расплылся, так и не примененный в полную силу.
Сцена: Рэндалл сидел под деревом перед домом Муров. С любопытной пристальностью наблюдал за миром вокруг. Пролетела пчела, и он с некой озабоченностью следил за созданием, но оно не напало. Они его уже не трогали с тех пор, как одна ужалила весной и он уничтожил их всех на десять кварталов вокруг.
Громкий звук он услышал задолго до того, как понял откуда. Рядом орал грузовик с динамиками. Через пару секунд подъехал к углу Рэндалла и замедлился. На боку была аляповатая картинка – человек в рясе, с ружьем в руках, с горящими глазами. Подпись гласила: «Отец Темпест борется с коммунизмом». Из динамиков грохотала музыка на децибелы выше разрешенного уровня. Рэндалл зажал уши. Звук ранил.
Водитель сделал музыку тише и включил ручной микрофон.
– Сегодня большой митинг! – объявил он. – Внемлите, как отец Темпест спасает мир и расскажет ВАМ, как бороться с теми, кто внедрился, дабы нас уничтожить. Спортзал старшей школы, в семь часов. – В голосе зазвучала угрожающая нотка: – Смотрите, чтобы соседи не пришли без вас!
На соседнем сиденье с водителем улыбался человек в рясе, делал благословляющие жесты тем, кто подходил к дверям и окнам.
Вдруг над головой появились облака, закапало. Ударила молния, миновала высокие деревья и попала точно в грузовик. Настала тишина, и Рэндалл опустил руки от ушей. На улицу высыпали люди, а скоро Рэндалл услышал сирену.
Он ушел с переднего двора и подошел к боковому окну. Оттуда он видел миссис Кейбл. Она умудрилась все проспать. Рот разинут, вольготно храпит. Телевизор еще работал, мыльная опера была в разгаре.
Рэндалл начал ходить взад-вперед вдоль задней живой изгороди – охранять. Был один мальчишка, который приходил с дружелюбным видом и улыбался Рэндаллу, а потом незаметно, пока никто не видел, щипался и дрался. Тот самый мальчишка с духовым ружьем, который подстрелил белку, бравшую крошки с руки Рэндалла, тот самый мальчишка, что убил одну рыбку в пруду. Белка выжила, но стала опасливей. И в пруду по-прежнему были три рыбки. Их всегда было три, кроме того дня. Теперь одна рыбка была не совсем того же цвета и формы, что две других.
Во двор через живую изгородь забралась большая собака, они поиграли.
Рэндалл улыбнулся ей.
– Хорошая собака, – сказал он. Обрубок хвоста восхищенно вилял.
Сэм провел в конторе жуткий день – огрызался на секретаршу, не слушал клиентов. Теперь его нагрузка стала не той, что прежде. Он отказывался от дел, обещавших затянуться. Отчасти из-за чужеродной штуки, что росла внутри, но отчасти – и этим он даже угрюмо гордился – из-за того, что был слишком хорош в своем деле. Когда Энн ушла, он окружил себя работой, слился с ней воедино. Теперь он отказывался от предложений по защите или обвинению в делах, чье окончание, знал он, уже не увидит. Не самый великий этический принцип, но когда начинаешь умирать, больше задумываешься о таких.
