Я вернулся к центру города, чувствуя облегчение при виде сияющего чертового колеса над крышами. Карусели и галереи, тиры и туннель любви – все это был знакомый мир. Даже ведьмы с вампирами, намалеванные на доме ужасов, были кошмарами из предсказуемой части вечернего неба. И напротив, та молодая девушка – молодая ли? – и ее карлик казались выходцами из неведомого края, пустой реальности, где ничего не имеет смысла. Вот это отсутствие всякого вменяемого мотива и растревожило меня в них больше всего.
Я блуждал в толпе под навесами и внезапно, повинуясь порыву, решил прокатиться на чертовом колесе. Я ждал в очереди с молодежью, а кабинки взмывали высоко в вечерний воздух, словно бы зачерпывая в звездное небо ярмарочные музыку и свет. Я разделил кабинку с молодой девушкой и ее дочерью, и уже скоро мы плыли в сиянии над расстилающейся под нами ярмаркой. Все две-три минуты поездки мы перекрикивались с девушкой и ее ребенком, показывая друг другу знакомые достопримечательности городка. Но когда мы остановились наверху, пока внизу сходили пассажиры, я впервые заметил тот мост, где гулял ранее. Проследив глазами вдоль русла реки, я нашел единственный уличный фонарь, светивший над пустырем у складов, где разбили свой цирковой лагерь белолицая девушка с карликом. Когда наша кабинка сдвинулась вперед и приступила к спуску, в промежутках между крышами различались и тусклые очертания двух фургонов.
Спустя полчаса, когда ярмарка начала закрываться, я вернулся к реке. По улицам прогуливались под руку люди, но ко времени, когда у меня перед глазами показались склады, я остался почти один на мощеной мостовой, что вилась между коттеджами. Затем показался уличный фонарь – и круг фургонов вокруг него.
К моему удивлению, в зверинце действительно оказались посетители. Стоя на дороге под фонарем, я наблюдал, как у клеток бродят две парочки и еще один мужчина, пытаясь опознать животных. Время от времени они подступали к прутьям и всматривались, и однажды раздался вскрик смеха, когда одна девушка притворилась, будто в ужасе отшатывается. Бывший с ней мужчина взял мятую солому и бросил в дверь конуры, но животное отказывалось показаться. Тогда они продолжили обход, прищуриваясь в слабом свете.
А карлик и девушка оставались безмолвны в стороне. Девушка стояла у ступенек дома на колесах и глядела на своих посетителей с таким видом, будто ее не волнует, есть они или нет. Карлик в скрывающей лицо большой шляпе терпеливо ждал напротив, уступая дорогу, когда посетители продолжали свой осмотр. У него не было ни кошелька для мелочи, ни рулона билетов: казалось маловероятным – и вполне логичным, – что плата за вход не взимается вовсе.
Казалось, на гостей подействовала странная атмосфера – а может, попросту сама невозможность выманить зверей из их жилищ. Ломая глаза над табличками, один мужчина не выдержал и начал греметь тростью между прутьями клетки. Потом, резко потеряв интерес, все вместе ушли, даже не взглянув напоследок на девушку или карлика. Минуя меня, мужчина с тростью скорчил рожу и помахал перед носом рукой.
Я дождался, когда они пропадут из виду, и подошел к клеткам сам. Карлик вроде бы меня вспомнил – хотя бы не пытался скрыться с дороги, а остался следить за мной пристальным взглядом. Девушка сидела на ступеньках дома на колесах, глядя вдаль, над шлаком, с выражением усталого и отрешенного ребенка.
Я заглянул в пару клеток. Животных – ни следа, но запах, спугнувший прошлых посетителей, чувствовался четко. В нос ударила знакомая резкая вонь. Я подошел к девушке.
– У вас были посетители, – заметил я.
– Немного, – ответила она. – Кое-кто заходил.
Я уже хотел было сказать, что как тут ожидать наплыва, если ни одно животное в клетках не готово показаться на глаза, но меня остановил унылый вид девушки. Под ее балахоном была маленькая, чуть ли не детская грудь, и казалось попросту невозможным, чтобы кто-то поставил эту бледную девицу во главе этого обреченного предприятия. В поисках слов, чтобы ее утешить, я сказал:
– Час уже поздний, там есть и другая ярмарка… – Я показал на клетки. – Да и запашок. Может, вы и привыкли, но людей это отталкивает. – Я выдавил улыбку. – Простите, не хотел…
– Я все понимаю, – просто ответила она. – Поэтому мы и снимаемся так рано. – Она кивнула на карлика. – Мы чистим их каждый день.
Я уже собирался спросить, что там за животные в клетках – вонь напоминала о вольере шимпанзе в зоопарке, – как тут со стороны берега раздался шум. По тропинке вдоль реки шла, пошатываясь, компания моряков с двумя-тремя девицами. Зверинец они встретили задорным улюлюканьем. Пьяно вильнув на склон, они потопали рука об руку по шлаку к клеткам. Карлик поспешил с дороги и наблюдал из теней меж двух фургонов, со шляпой в руке.
Моряки прижались лицами к клетке, тыкая друг друга локтями под ребра, и свистели, чтобы выманить животное из конуры. Сдвинулись к следующей клетке, волоча друг друга.
Затем один крикнул девушке, сидевшей на ступеньках дома на колеса:
– Вы что, закрыты? Эта тварь и носу на свет не кажет!
