Поднялся рев хохота. Другой моряк пошарил по сумочкам девиц, потом полез к себе в карманы.
– Доставайте деньги, парни. У кого тут билеты?
Он заметил карлика и бросил ему пенни. Спустя миг мимо головы карлика пролился дождь из десятка монет. Он засуетился, отбиваясь шляпой, но не пытался собрать их с земли.
Моряки перешли к третьей клетке. После бесплодных попыток выманить животное они начали раскачивать фургон. Их добродушие улетучивалось на глазах. Когда я оставил девушку сидеть и двинулся вдоль клеток к ним, пара моряков уже лезла на прутья.
И тут дверь клетки раскрылась. Когда она лязгнула о прутья, шум мигом утих. Все отступили, словно ожидали, будто на них выскочит не меньше чем огромный полосатый тигр. Двое моряков подались вперед и опасливо потянулись к двери. Закрыв ее, один всмотрелся в клетку. И вдруг заскочил внутрь. Другие ему закричали, но он распинал солому и подошел к конуре.
– Да тут пусто!
Ответом на этот крик стал довольный гогот. Захлопнув дверь – что любопытно, щеколда на ней была снаружи, – моряк принялся скакать внутри, корча рожи из-за прутьев, словно бабуин. Сперва я решил, что он ошибся, и оглянулся на девушку и карлика. Оба наблюдали за моряками, но не подавали виду, будто от животных может исходить опасность. И в самом деле, когда в клетку влез второй и подтащил конуру к прутьям, я сам увидел, что она пуста.
Я невольно уставился на девушку. Так, значит, вот в чем смысл странного и жалкого зверинца: зверей нет вовсе, по крайней мере в большинстве фургонов, и выставлялась пустота, одни сами клетки, символ заточения со всеми его двусмысленностями? Зоопарк в абстрактной форме, некий причудливый комментарий о смысле жизни? Но ни девушка, ни карлик не выглядели особенно умудренными для таких тонкостей, наверняка имелось более правдоподобное объяснение. Быть может, когда-то животные были, но передохли, а хозяйка с ее спутником обнаружили, что люди все равно приходят и глазеют на пустые клетки – из того же интереса, что и посетители заброшенных кладбищ. А немного погодя они перестали взимать плату, лишь бесцельно скитаясь из города в город…
Не успел я довести эту мысль до логического завершения, как позади раздался крик. Мимо пробежал моряк, задев меня плечом. Открытие, что клетки пусты, развеяло всякие остатки приличий, и теперь моряки гоняли карлика между фургонами. При первом признаке насилия девушка встала и пропала из виду внутри дома на колесах, предоставив несчастного спутника самому себе. Один моряк подставил ему подножку и сорвал с голову шляпу, пока крошечная фигурка валялась в пыли с задранными ногами.
Моряк прямо передо мной хотел закинуть шляпу на крышу одной из клеток. Шагнув, я схватил его за руку, но он вырвался. Карлик скрылся из виду, а другие моряки уже пытались перевернуть фургон в реку. Двое были у лошадей и пытались посадить на них своих девиц. Вдруг серый жеребец, что ранее вел процессию через мост, сорвался вдоль берега с места в карьер. Бросившись за ним через сумятицу, я услышал за спиной предостерегающий окрик. Раздался стук копыт по влажной почве, женский визг, когда конь свернул ко мне. Удар пришелся мне в голову и плечо, меня с силой опрокинуло на землю.
Должно быть, очнулся я только около двух часов спустя, на скамейке возле берега. Городок под ночным небом затих: слышалось слабое движение водяной полевки в реке, далекий плеск воды у моста. Я сел и стряхнул росу, собравшуюся у меня на одежде. Поодаль, в проясняющейся темноте, виднелись цирковые фургоны, расплывчатые очертания неподвижных лошадей у воды.
Придя в себя, я решил, что, когда меня сбил конь, моряки перенесли меня на скамейку и оставили приходить в себя. Все еще держась за голову, я поискал их вокруг взглядом, но берег обезлюдел. Я встал и медленно двинулся обратно к цирку в слабой надежде, что карлик поможет мне добраться домой.
С двадцати ярдов я разглядел в одной клетке движение – белое тело перед прутьями. Ни девушки, ни карлика не было видно и следа, но фургоны снова стояли на своих местах.
Встав посреди клеток, я неуверенно пригляделся и понял, что их обитатели наконец показались из своих жилищ. Угловатые серые тела были неразборчивы в сумраке, но так же знакомы, как резкий запах, доносившийся из клеток.
Позади раздался выкрик – всего одно непристойное слово. Я обернулся и обнаружил, что из клетки за мной наблюдают холодные глаза. Когда я уставился в ответ, он поднял руку и сложил пальцами неприличный жест.
Послышался и второй голос, а следом целый хор оскорбительных воплей. Я с усилием пытался привести мысли в порядок, затем начал осторожно обходить клетки, окончательно подтверждая для себя, кто в них. Не считая последней, стоявшей пустой, все были заняты. Худощавые фигуры открыто стояли перед прутьями, защищавшими их от меня, их бледные лица светились в тусклом свете. Наконец-то я узнал запах из клеток.
Когда я уходил, меня окликали презрительные голоса, а девушка, поднятая шумом с постели, молча провожала меня взглядом со ступенек своего дома на колесах.
