– Многие художники и квалифицированные специалисты – фрелки, – говорю я, пытаясь вести бессмысленный разговор.
– И не только они. – Она заходит и придерживает дверь. – Мы это просто не скрываем.
На лестничной площадке – портрет Ататюрка. Ее комната – на втором этаже.
– Погоди, пока достану ключи…
Виды Марса! Виды Луны! На ее мольберте – шестифутовый холст с рассветом, пылающим на краю кратера! К стене приколоты копии первых лунных фотографий «Обсервера», фотографии всех гладколицых генералов из Международного корпуса спейсеров.
На углу стола – стопка фотожурналов о спейсерах, как можно найти почти во всех киосках мира: кое-кто всерьез утверждает, будто их печатают для школьников, которые любят приключения. Это они датских не видели. У нее были и такие. Еще полка книг об искусстве, об истории искусства. Выше – шестифутовые плакаты космических опер: «Грех на космической станции № 12», «Ракетный лихач», «Дикая орбита».
– Арак? – спрашивает она. – Узо или «Перно»? Есть выбор. Но все наливается из одной бутылки.
Она выставляет на стол стаканы, открывает шкафчик высотой по пояс, который оказывается холодильником. Распрямляется с подносом прелестей: фруктовые пудинги, рахат-лукум, разное тушеное мясо.
– А это что?
– Долма. Рис и кедровые орешки, завернутые в виноградные листья.
– Еще разок?
– Долма. От того же турецкого слова, что и «долмуш». Значит «заполнять». – Она ставит поднос рядом со стаканами. – Присаживайся.
Я сажусь на диван, раскладывающийся в кровать. Чувствую под парчой глубокое, жидкое сопротивление гликогелевого матраса. Им кажется, будто это близко к ощущению невесомости.
– Удобно? Я отскочу на минутку? У меня тут друзья дальше по коридору. Хочу забежать ненадолго. – Она подмигивает. – Им нравятся спейсеры.
– Плату за меня собираешь? – спрашиваю. – Или хочешь, чтобы перед дверью выстроилась очередь?
Она втянула воздух через зубы.
– Вообще-то хотела предложить и то и другое. – Вдруг она качает головой: – Ох, ну чего ты хочешь?!
– А что дашь? Что-то мне да нужно, – отвечаю я. – Поэтому и пришел. Мне одиноко. Может, мне интересно узнать, как далеко это зайдет. Я еще не знаю.
– Так далеко, как сам скажешь. Я? Я учусь, читаю, рисую, общаюсь с друзьями… – Она подходит к кровати, садится на пол. – Хожу в театр, смотрю на спейсеров, которые проходят по улице мимо, пока один не оглянется; мне тоже одиноко. – Она кладет голову мне на колени. – Я чего-то хочу. Но… – И спустя минуту, когда никто из нас не двигается: – Ты мне этого не дашь.
– А ты мне за это не заплатишь, – парирую я. – Ведь не заплатишь, да?
Она качает головой, лежащей у меня на коленях. Через некоторое время говорит – сплошь дыхание и никакого голоса:
– Ты не думаешь, что… тебе пора бы отсюда?
– Ладно, – говорю я и встаю.
Она садится на край своей куртки. Так ее и не сняла. Иду к двери.
– Кстати. – Складывает руки на коленях. – В Новом городе есть место, где ты можешь найти, что ищешь, называется Цветочный пассаж…
Я в ярости разворачиваюсь к ней:
– Где тусят фрелки? Слушай, да
Она уже качает головой, тихо посмеиваясь. Теперь ложится щекой на мятое место, еще теплое после меня.
– Все еще не понимаешь? Там тусят спейсеры. Когда уйдешь, я пойду к друзьям рассказывать о… ну да, об упущенной возможности. И решила, может, тебе захочется встретиться… ну, со своими.
И на гневе все заканчивается.
– А, – говорю я. – А, там тусят спейсеры. Да. Ну, спасибо.
И ухожу. И нахожу Цветочный пассаж, и Келли, и Лу, и Бо, и Мьюз. Келли идет за пивом, чтобы нажраться, и мы едим жареную рыбу, и жареных моллюсков, и жареную колбасу, и Келли размахивает деньгами, говорит: «Вы бы его видели! Что этот фрелк со мной чувствовал – вы бы его
Из чего сделан фантастический рассказ – этот фантастический рассказ?
Один давний месяц в Париже, лето за ловлей креветок в Мексиканском заливе, еще месяц в Стамбуле на мели. В очередном городе я услышал, как две женщины на коктейльной вечеринке обсуждают нового астронавта:
– …такой стерильный, такой бесчеловечный, почти асексуальный!
– О нет! Он совершенно идеальный!
И зачем вставлять все это в фантастический рассказ? Я искренне считаю, что это лучший жанр, чтобы интегрировать очевидно безучастное и техническое с отчаянным и человеческим.
Меня спросили об этом рассказе: «Но что они
Рискуя испортить весь эффект, давайте скажу, что это, по сути, ужастик. Они не могут ничего. Только двигаться вверх-вниз.
Редактор желает выразить благодарность за содействие следующим людям, без чьих времени, денег, предложений и эмпатии эта книга, может, все равно была бы возможна, но точно отправила бы редактора в дом Уставших Престарелых Мужчин:
Мистер Кингсли Эмис
Мистер и миссис Терри Карр
Мистер Джозеф Элдер
Мистер Роберт П. Миллс
Мистер Роберт Силверберг
Мистер Норман Спинрад
Мисс Герри Таунсенд
Мистер и миссис Тед Уайт
