– Иди к дьяволу, – буркнул Чень, призывно махнув рукой пролетавшему мимо аэротакси.
Он уже опаздывал к началу первой из сегодняшних деловых встреч на целых три с половиной минуты, и всевозможное толстозадое начальство из Министерства – не говоря о его, Ченя, собственных подчиненных – сей факт непременно отметит. Отметит и возьмет на карандаш.
– Постой, товарищ, – негромко возразил лоточник, – ведь ты обязан у меня хоть что-нибудь купить.
– Это еще почему? – возмутился Чень.
– А потому, товарищ, что я – ветеран войны. И во время Последней Колоссальной Войны за Освобождение Народа бился на стороне Единого Народно-Демократического Фронта с проклятыми империалистами. И в битве за Сан-Франциско утратил ножные конечности. Таков закон, – торжествующе и вместе с тем лукаво объявил лоточник. – Отказывающиеся покупать товар, предлагаемый ветераном войны, рискуют попасть под крупный штраф, а может, даже в тюрьму… да еще и позору не оберешься.
Устало взмахнув рукой, Чень отпустил аэрокэб.
– Действительно, купить твой товар я обязан, – признал он, окинув взглядом скромный лоток с травяными снадобьями, и наугад указал пальцем на бумажный сверток в заднем ряду: – Давай вот это.
Лоточник расхохотался:
– Это, товарищ, сперматоцид. Для дамочек, по политическим резонам не имеющих права на пилюли. Тебе он, знаешь ли, вряд ли когда-нибудь пригодится, поскольку ты у нас определенно не дамочка, а джентльмен.
– Закон, – язвительно парировал Чень, – никого не обязывает приобретать у тебя что-то полезное. Достаточно самого факта покупки, и я возьму это.
Сунув руку за отворот подбитого ватой пальто, он извлек из кармана бумажник, едва ли не лопающийся от послевоенных инфляционных банкнот, коими ему, как государственному служащему, четырежды в неделю выплачивали жалованье.
Однако лоточник, не торопясь торжествовать победу, испытующе взглянул Ченю в глаза:
– Расскажи, что тебя беспокоит.
Не ожидавший столь бесцеремонного вторжения в личную жизнь – да еще со стороны лица частного, не из госслужащих, – Чень гневно поднял брови.
– Ладно, товарищ, как пожелаешь, – вздохнул торговец, видя его негодование. – Прошу прощения, не смею настаивать… однако как доктору, знахарю-травнику, мне надо бы знать о пациенте как можно больше.
Заметно посерьезневший, калека умолк, поджал тонкие губы, погрузился в раздумья.
– Телевизор подолгу смотришь? Как часто? – внезапно спросил он.
– Каждый вечер, кроме пятничных, – послушно ответил захваченный врасплох Чень. – По пятницам я хожу в клуб, осваиваю эзотерическое искусство укрощения быков при помощи аркана, завезенное к нам с побежденного Запада.
Так называемое «родео» было его единственной слабостью: иных поблажек Чень себе не позволял, посвящая все силы и время партийной работе.
Калека, подавшись вперед, выбрал небольшой сверток в дешевой серой бумаге.
– С тебя шестьдесят торговых[94], – подытожил он. – Гарантия полная. Не подействует, как обещано, – верни неиспользованный остаток и получишь обратно всю сумму целиком, до монетки.
– Как же именно это снадобье действует? – язвительно осведомился Чень.
– Дает отдых глазам, утомленным созерцанием бессмысленных чиновничьих монологов, – ответил лоточник. – И вообще успокаивает. Принимай сразу же перед тем, как тебе в очередной раз придется выслушивать скучные, длинные телевизионные проповеди, в которых…
Чень расплатился, забрал сверток и энергично зашагал дальше.
«Тьфу, пропасть! – подумал он на ходу. – Постановление, превратившее ветеранов войны в привилегированный класс, обернулось грабежом среди бела дня. Жируют на нас, молодых, без стеснения… стервятники проклятые!»
Вскоре Чень вошел в солидное, величавое здание Послевоенного Министерства Культурного Наследия и направился к собственному, по чину внушительному кабинету, чтобы поскорее приняться за работу, а серый бумажный сверток, совершенно забытый, так и остался лежать в кармане его пальто.
В кабинете уже дожидался дородный европеец средних лет, в гонконгском шелковом двубортном костюме-тройке оттенка кофе с молоком. Сопровождал незнакомого европейца не кто иной, как непосредственный начальник Ченя, Сыма Цзо-пинь.
– Господин Тун Чень, – заговорил Цзо-пинь на крайне скверном кантонском, как только Чень переступил порог, – познакомьтесь с господином Дариушем Петелем. Господину Петелю предстоит занять пост директора нового культурно-идеологического учреждения дидактического характера, открывающемся в Сан-Франциско, штат Калифорния, можно сказать, на днях. Господин Петель, – пояснил он, – всю свою жизнь посвятил народу, всю жизнь боролся со странами империалистического блока на ниве педагогики, отчего и назначен на столь высокую должность.
Чень с Петелем обменялись рукопожатиями.
– Чаю? – предложил Чень обоим, нажимая кнопку инфракрасной жаровни-хибати.
