– Скоро вернусь! – пообещал мальчишка и помчался со всех ног за другом.
Должно быть, полчаса спустя у дома Маршалла показались мальчик и девочка. Они постучались, но им не ответили, и тогда они просто вошли.
– Все хорошо, – успокоил мальчишка, – он очень дружелюбный.
На кухне было пусто. Посмотрели они и в гостиной, но оказалось пусто и там.
– Может, вернулся на Луну, – прошептала с благоговением девочка.
– Может, – признал мальчик, но они все равно заглянули и в спальню.
Маршалл лежал в постели, и сначала они решили, что он спит. Но немного погодя, пока он не двигался и не дышал, мальчик и девочка поняли, что он ушел еще дальше, чем сон.
– Видать, ты была права, – сказал мальчик.
Они с девочкой все смотрели и смотрели такими распахнутыми глазами, как глаза только распахиваются, на человека, который побывал на Луне дважды.
– Видать, это уже третий раз, – сказала девочка.
И вдруг – сами не зная почему – они испугались и убежали, оставив дверь за собой открытой. Бежали они молча, рука об руку, но и счастливые, словно произошло что-то чудесное, чего они не понимали.
Через некоторое время, впервые на этой ферме, в дом забрела лошадь и заглянула в спальню.
А потом прибежала курица и спряталась под кроватью.
А потом, совсем не скоро, на довольную улыбку на лице Маршалла собралось посмотреть множество людей.
– Это он, – показал мальчик. – Это человек, который побывал на Луне дважды.
И почему-то – при улыбке Маршалла, при стоящей рядом и помахивающей хвостом лошади, при неожиданном куд-кудахтанье из-под кровати, – почему-то никто не поправил мальчика.
В тот день ракета на Марс стала летать регулярно, три раза в день. На Луну никто уже и не летал. На что там смотреть?
Конкретно этот рассказ родился из внезапного, личного понимания некоторых сторон жизни моего отца – если точнее, огромных исторических перемен, случившихся у него на глазах, технологического прогресса, который ему в детстве и не снился.
Он мне рассказывал, как слушал фонограф, который носил на спине человек, ходивший из деревни в деревню в Польше, где мой отец родился. За копейку тот вертел ручку, пластинка вращалась, игла царапала – и если приложить ухо к раструбу, то услышишь чудо голоса, музыки, речи.
В 1928-м или 1929-м отец сел на самолет, который приземлился на кукурузном поле в Катскиллских горах. За пять долларов отец летел пять минут.
Если это история моего отца, то это история и его поколения. Мы как будто в кратчайшие сроки утратили тайну и чудо. Телевидение уже ничем не удивляет, несмотря на то что невероятная сложность отправки и приема телесигнала находится за пределами понимания и способностей десятков и сотен миллионов телезрителей. Телевизор успешен именно потому, что пропало чудо. Ведь это и правда отупляющий ящик; не столько из-за содержания, сколько из-за того, насколько его упростили: смотреть может любой, кому хватает соображения нажимать на кнопку да крутить ручку настройки. Сама ручка задумана так, что ее достаточно просто крутить – даже не устанавливать на конкретную цифру. Но,
И никакого чуда нет.
Из-за того, что я чувствую чудо в самой масштабности современной истории; из-за того, что я вижу в ней сказочность и неправдоподобность; из-за того, что чудо всех тех перемен, которые произошли за время от детства моего отца до моего, кажется мне несправедливо забытым, я и написал этот рассказ.
Это лишь напоминание, что в повседневности наших жизней фантазии не меньше, чем в потрясениях будущего. И напоминание, что самое лучшее в нашей цивилизации непостижимо для обычных граждан. Чудо в том, что цивилизации так много, хотя так мало из нас цивилизованно.
В другом настроении я бы написал более ехидную историю. Но сейчас просто решил: пусть форма соответствует содержанию. Поэтому – сказка; старомодная и сентиментальная, напечатанная на электрической пишмашинке.
Тут сомнений не было. Чтобы книга включала новые концепции и запретные темы, рассказы, которые трудно продать журналам масс-маркета, а в особенности – изолированным специализированным журналам из области фантастики, никак не обойтись без писателей, которые не боятся ступить во тьму. Филип К. Дик озарял свой ландшафт годами, проливая прожекторами своего воображения сияние на терру инкогниту потрясающих масштабов. Я просил Фила Дика – и я его получил. Рассказ, написанный о – и под влиянием (если возможно) – ЛСД. Далее следует – как и его превосходный нестандартный роман «Три стигмата Палмера Элдрича» – итог галлюциногенного путешествия.
