– В самом деле, благодарим за угощение. Вино было очень кстати. И за подробный отчет о ситуации – наша вам благодарность. Спаси Бог! Засим не смеем более стеснять вас.
Филипп поднялся, а испанец уже кланялся, рассыпаясь в уверениях всемерного почтения.
– Остаюсь вашим слугой и слугой Его Светлости! Всегда рад! А юного де Латура я все-таки понаблюдаю. С вашего позволения!
Каковое позволение Филипп не замедлил дать, а потом увел своих спутников прочь, провожаемый голосом доктора, распекавшего нерасторопного Пепе. «Сколько можно тебя ждать, только за смертью посылать» и – так далее.
– Вот и бери тебя на сложные переговоры! – зашипел де Лален дядьке и воспитателю, так чтобы не слышали кутилье. – Ты что устроил, ведь так все ладно складывалось!
– Как раз я все устроил! Надо было его под конец пугнуть – видел, как глазки забегали, – прошептал Уго. – Как ловко все раскладывает – карантин у него, а кто приезжал, так не могу знать, не моя миссия! Как он в бургомистровом доме поселился, например? Как какой-то неведомый испанец взял и закрыл город, так что ни одна мышь не выскочит? Надеюсь, ты не взял весь его чес на веру? Я скорее готов представить, как здесь хозяйничал дизань-другой королевских солдат, чем то, как местные купчины послушались невесть откуда свалившегося докторишку! Вот если они заодно – вот тогда все куда как складно выходит. Ведь как вовремя умерли и судья, и епископ! Не с кого спрашивать, а что доктор – доктор не виноватый! Он здесь всех вылечил, а город в одиночку умудрился закрыть! У него, как ее беса мать… харизма! Вместе с заслугами! Цена этому трепу – дерьмо! Тьфу!
Уго в который раз за ночь плюнул или даже харкнул.
– Коли и правда болезнь, так тут и купечество перепугается. Любой перепугается и будет слушать доктора, который может помочь, слушать крепко – крепче любого епископа. От попов в такую пору помощь слабая. Разве что отпеть, так что… доля правды во всем этом может быть.
– То-то и дело, что может! А может, и не может!
Голоса удалялись. Потом их скрыла тяжелая дверь ратушной конюшни, а по двору к воротам промаршировала первая смена часовых. Но даже они не заметили, как к господскому дому, в окнах коего по-прежнему теплился свет, вроде бы ни от кого не прячась, но совсем незаметно, прошествовала темная фигура, высокая и стройная, как копье.
Что происходило за гостеприимной дверью временной докторской обители – о том неведомо. Но темная фигура вскоре покинула его. Сторонний внимательный наблюдатель мог бы тогда увидеть, как из-под стены, из самой черной ночной тени вышел совсем другой человек – толстый, почти круглый. Но никого настолько зоркого в тот час в садике покойного градоначальника не случилось. Вскоре над крышами поплыл первый крик петуха и наступило утро.
«Гольфстрим» резал небо.
Два турбовентиляторных чуда «Роллс-Ройс BR 710», установленные в хвосте, пели реактивные песни и успели бросить под серебряные крылья больше тысячи километров. В иллюминаторах по случаю малой облачности царила ослепительная синева, а внизу расстилалась Балтика. По всему выходило, что позади остались Клайпеда и Калининград, а самолет летит над Данцигской, или, вернее, Гданьской бухтой. Это означало, что скоро автопилот переложит рули, забирая на юго-запад, если, конечно, воздушный контроль не подкинет чего-нибудь этакого.
Воздушный контроль не подкинул по причине того, что связь внезапно и на первый взгляд совершенно произвольно принялась фокусничать. Фокусы были не сказать чтобы своевременные, если учесть, что курс втыкался в квадрат пространства над не самым большим, но все же – аэропортом. Первый пилот был ворчлив и недоволен. Впрочем, как и второй. В кабине царили непонимание, напряжение, если не вовсе – конфликтность. Но на исключительно профессиональном, деловом уровне.
– Вова, ты вообще предполетные тесты проводил? – обратился первый пилот к напарнику.
– Ты не хуже меня знаешь, проводил. Ты ж всю дорогу рядом, зачем спрашиваешь!
– Вова, тогда поясни, что происходит? Половина приборной панели козлит, черт-те что! Сперва авиагоризонт, потом СВС[47], теперь со связью какая-то лажа!
– Вижу, что лажа.
– Попробуй еще раз вызвать Гданьск, они нас вообще видят, слышат? Сейчас доберемся до «Леха Валенсы»[48] – сам знаешь, какая там мешанина в небе. Какой эшелон, мы когда меняем курс? Черт-те что, Вова!
Второй пилот с внезапной для самого себя ненавистью глянул на командира, который, как казалось, докапывается до него, почитай, как оторвались от земли. Он понял, что хочет наорать на опытнейшего Валерия Васильевича, а того лучше – зарядить ему в ухо. Или сначала в ухо, а уж после – наорать.
С трудом взяв себя в руки, Вова принялся гонять тест связи, то и дело поглядывая на прокладку автопилота.
«Вова… Спасибо, что не Вовик! Тридцать шесть лет, скоро тридцать семь, а он мне вовкает, вот козел! А его попробуй иначе как по имени-отчеству!»
