— У меня есть план, как можно вернуть рейтинг президента обратно.
— Как?
— Отдать компромат на силовиков прессе. Все их махинации выйдут в СМИ, разгорится грандиозный скандал. Мы возьмем их красиво, прямо в кабинетах и на камеру. Отличная пиар-кампания для президента будет, я считаю. Борьба с коррупцией в высших эшелонах власти. Телезрители это схавают, и рейтинг президента взлетит до небес. Про повышение налогов больше никто не вспомнит.
Директор все равно сомневается. Если он не согласится, мне придется идти ва-банк и сливать инфу журналистам в обход начальства. Это чревато тем, что моя голова полетит с плеч. В лучшем случае меня уволят, а в худшем тоже посадят. Найдут, за что. У директора наверняка лежит папочка с компроматом на меня.
Но зато я спасу Алену, а это для меня самое главное. На себя мне наплевать, а на Алену — нет.
— Я обсужу это с президентом, — наконец, говорит директор. — Предложу ему такой вариант предвыборного пиара. Согласится — значит, возьмем их с помпой и покажем всей стране, как мы боремся с коррупцией. Но если глава государства не захочет, значит, будем действовать по первоначальному плану: проводить реформу с их постепенным сокращением. Это президент одобрил.
— Когда вы к нему пойдете?
— Как только он сможет меня принять, так сразу.
— Хорошо. Спасибо, товарищ генерал.
— Да не за что. Почаще заглядывай на работу.
— Ближайшие дни я буду здесь. Мне еще собирают информацию на двух человек.
Директор поднимается с места, и я следом за ним.
— А по поводу чего тебя силовики шантажируют? — неожиданно спрашивает.
Я сомневаюсь, говорить ли ему об Алене. Конечно, он и так все про меня знает, но не хочу лишний раз упоминать ее имя.
— Они посягнули на мою семью, — отвечаю, с одной стороны, честно, а с другой — обтекаемо.
— Они просто не знают, кто ты.
— Мне все равно. Я им это не прощу.
Выхожу из кабинета директора, возвращаюсь к себе и включаю телевизор. Алена уже по всем каналам. В ее съемной квартире обнаружили нарколабораторию.
Я правда не хотел с силовиками по-плохому. Даже после того, как они вызывали к себе Иру и склоняли ее шпионить за мной. Но за Алену они мне ответят.
Мои ребята копают на Касьянова и Ломакина день и ночь. И если у Касьянова все его темные делишки на ладони, то Ломакин хорошо шифровался. Доказать, что самолет действительно принадлежит ему, очень сложно. Только к концу пятого дня ребятам удается найти подтверждения того, чтобы Глеб выводил деньги в офшор, а потом офшорная фирма покупала самолет, на котором Ломакин летает в отпуска.
Все эти дни Алена не сходит с экранов телевизора. Журналистское сообщество встало на ее защиту. Они пишут открытые письма президенту, требуют честного расследования возникновения уголовного дела, не верят правоохранительным органам. Три газеты выходят с одинаковыми первыми полосами в поддержку Алены Добровой.
Я в шоке. В приятном, конечно же. Вряд ли протест журналистов поможет Алене, но я рад, что у нее такие хорошие коллеги, причем даже в конкурирующих изданиях. Журналисты постоянно соревнуются друг с другом за эксклюзивы, меряются пиписьками, у кого статья лучше, но, когда кто-то из них попадает в беду, на его защиту становятся все без исключения.
Это невероятно. Ни на госслужбе, ни в органах безопасности я такого не видел.
Я не знаю, где Алена. Я больше не звонил Ире и в министерство не приезжал. Для Алениной же безопасности мне лучше не знать, куда Ира ее спрятала.
А силовики объявили Алену в федеральный розыск. На меня больше не выходят, никаких неожиданных встреч на дорогах мне не устраивают. Думают, что загнали меня в капкан. Слежка за мной сохраняется, поэтому я шифруюсь максимально: живу в служебной квартире ФСБ, езжу на такси, которые ловлю на дороге, и не включаю свой гражданский телефон, чтобы нельзя было отследить меня по геолокации.
На шестой день я иду к директору еще с двумя папками: на Касьянова и Ломакина.
— Товарищ генерал, у меня еще двое, — протягиваю ему материалы.
Он берет их в руки, но я замечаю, что без особого энтузиазма.
— Садись, Ярик, — указывает на стул.
Я опускаюсь напротив директора, уже предчувствуя не очень приятный разговор.
— Я был утром у президента, — говорит.
Напрягаюсь всем телом.
— Он не разрешил их брать. Публичное задержание таких персон — это слишком. Реформа по их сокращению по-прежнему в силе, но не более того.
Черт… Со всей силы сжимаю руки в кулаки под столом.
— Рейтинг президента сейчас катится еще ниже из-за скандала с журналисткой и наркотиками. Пресса это раздувает и ставит под сомнение честность правоохранительной системы, — пытаюсь его убедить.
— Это уже не наше дело, Ярик. Президент сказал не брать, значит, не берем.
Я просто не могу в это поверить. Откидываюсь на спинку стула и тру лоб. Алена в федеральном розыске, ей грозит в районе десяти лет лишения свободы, плюс еще накинут за побег. Я должен это остановить. Я срочно, срочно должен это остановить.
— Я вас понял, товарищ генерал, — наконец, говорю и встаю с места.
Директор так и не открыл папки на Касьянова и Ломакина, поэтому я забираю их.
