— Да, так вот, — продолжала она, — на политэкономии мы изучали вопрос об обнищании рабочего класса в странах капитала. Преподаватель заявил, что этот объективный закон является одним из основных законов капиталистического общества. Это верно. Затем он прочел большую лекцию о том, в какой ужасной нищете живут трудящиеся в западных государствах. Говорил о тщетных попытках буржуазных экономистов опровергнуть этот непреложный факт. Как раз в то время я приехала из Италии. Нашлись и другие, кто побывал в зарубежных странах. Мы видели, что рабочие живут там более или менее сносно, во всяком случае не так плохо, как говорил лектор. Когда я попробовала сказать ему об этом, он резко оборвал меня, заявив, что нам положено знать то, о чем говорит он.
— Эржике, неужели вы будете утверждать, что правы вы? Преподаватель говорил правду.
— Нет, — отрезала Эржи, с трудом переводя дыхание. — Он говорил неправильно, слишком упрощенно, и его утверждения, высказанные в такой форме, не соответствовали действительности. Никто не спорит, что этот закон остается в силе. Но проявляется он видоизмененно, в соответствии с конкретными условиями. Я, например, ясно представляю, что военная конъюнктура обеспечивает занятость, уменьшает безработицу. В одной рабочей семье сейчас работает больше ее членов, чем раньше, значит, возросли и возможности приобрести ту или иную вещь, например, мотороллер в рассрочку, одежду, даже подержанную автомашину. И рабочие работают не восемь часов, а гораздо больше, подчас даже сверхурочно, или одновременно занимают две должности. И молодые рабочие, несмотря на десяти — двенадцатичасовой рабочий день, а то и больше, радуются, что могут разъезжать на купленном в рассрочку мотороллере, иногда позволить себе поехать к морю. Все это верно, но согласно даже западной статистике очень многие рабочие не достигают пенсионного возраста, лишены социального обеспечения, не получают никакого пособия в случае болезни. Если рабочий заболеет, его семье угрожает прямо-таки голодная смерть. Если преподаватель вот так объяснит действие закона, то он действительно покажет обнищание рабочего класса. Я хочу сказать, что к таким вопросам надо подходить гораздо серьезнее. Голым отрицанием того, что в Америке развитая промышленность и что жизненный уровень там относительно высок, не достигнешь цели. Не поможет и ссылка на то, что там увлекаются джазом. Необходимо вскрывать причины и вскрывать их обстоятельно. Надо объяснить и подтвердить фактами, что всего этого американские капиталисты добиваются за счет эксплуатации половины мира. Не следует охаивать того, что у них есть хорошего, ибо это будет фальсификацией и вряд ли принесет какую-нибудь пользу. А мы вот несколько лет подряд доказывали, что на Западе все плохо, все никуда не годится, а против этого восстает чувство справедливости…
— Это верно, — вмешался в разговор Фери. — И у нас много спорят об этом. Сколько раз ответственные советские руководители откровенно говорили о недостатках! А у нас отдельные лица по-своему использовали диалектику и свое высокое положение и выдавали наши недостатки за невиданные достижения, потому что не читали или не слушали заявлений советских руководителей. И они наносили большой вред советско-венгерской дружбе.
— Вернемся к вопросу о молодежи, товарищ Миркович, — снова заговорила Эржи. — Возьмем, например, работников госбезопасности. Их поведение подтверждает, что нельзя винить всю молодежь. Почему они остались верны своему долгу? Многие из них не состоят в партии, может быть, даже танцевать любят, правда, ребята? — засмеялась девушка, обернувшись назад.
— Конечно, любим, — ответил Фери.
— Вы еще, чего доброго, убедите меня, — улыбнулся Миркович.
— И не собираюсь, — улыбаясь, ответила ему Эржи. — Вы хотели знать мое мнение — я его высказала.
— Со многим я не согласен, — отрицательно покачал головой бывший партизан, — но теперь уж некогда спорить, мы пришли…
— Где же лагерь?
— Вон там, в том лесу, — показал он рукой.
Бела с больничными справками благополучно добрался до квартиры Вида. Жена его еще утром ушла в очередь за хлебом. Оба парня, не успев поздороваться, задали один вопрос:
— Достал справки?
— Достал, — ответил Бела, тяжело переводя дыхание, и извлек из внутреннего кармана бумаги.
— Давай-ка их сюда, — торопил взволнованный Мико. — Имре, готовься.
— Чего ты так кипятишься? — осадил Бела беспокойного парня.
— Пора действовать. От этого безделья психом становишься…
— Тем более нечего пороть горячку. Действовать надо обдуманно. Садись, обсудим, что будем делать дальше, — вмешался в разговор спокойный Имре.
— Нечего обсуждать, — горячился Балинт. — Нужно действовать на свой страх и риск, и все тут!
— Черт тебя возьми! — не выдержал Имре. — Это возмутительно! Только баламутишь людей, — лицо парня покраснело от гнева, а губы побелели. — Мы получили от Комора приказ и не имеем права действовать по своему усмотрению. Мы должны создать вооруженную группу — вот наша задача.
