– Я стал другим, ребята, как бы банально это не звучало. С этого дня у меня все по-новому, так что пьянству – бой, будем втроем жить – я, кот и моя давняя знакомая.
– Вот вам и бобыль. Я же говорил, что Саныч тот еще черт… Небось, наследников решил настругать? – Начальник подмигнул Кудрешову и вся смена закатилась громким смехом.
– Настругал уже, теперь только консультирую таких, как вы. – Михаил Александрович ничуть не обиделся на коллег. Казалось, что позитивный настрой, неожиданно открывший вкус к трезвому существованию, будет сопутствовать ему до конца дней.
Быстро поднявшись по ступеням крыльца, Михаил Александрович остановился перед листом бумаги, прикрепленным к доске объявлений и отстраненно, открывая дверь, прочел:
«Сегодня здесь кот сдох от машины. Я уже закопал и где надо. Я видел про это и скажу все, если хозяин. Меня найти подъезд 4. Направо у входа. Дворник Тахир».
Постояв немного, мужчина зашел внутрь и, недоуменно пожав плечами, вызвал лифт. Уже через три минуты он, так и не войдя в открытую настежь квартиру, бежал вниз. Еще через минуту колотил в коморку узбекского дворника Тахира, а спустя десять рухнул на колени перед клочком земли, на которую тот указал и принялся рыдать. Ничто не могло заглушить в нем горя от потери существа, ставшего родным всего за несколько месяцев. Существа, подарившего почти человеческие нежность и ласку. Котенка, ставшего членом его семьи, жить без которого теперь уже вовсе не хотелось. Ближе к ночи Михаил отправился домой.
Войдя в квартиру, он разулся и, не снимая куртки, присел на край кровати. На полу тут и там лежали забавные кошачьи игрушки: шарики, резиновая мышка, цветные веревочки. Часть стены под окном расцарапана, уголок ковра искусан до состояния малярной кисти. Миша встал и отправился на кухню, скинув по пути верхнюю одежду прямо на пол. Открыл буфет, достал оттуда литровую бутылку крепкого дистиллята, наполнил до краев стакан и, осторожно, чтобы не пролить ни капли, вернулся в комнату и поставил напиток на подоконник. Перед возлиянием убитому горем Михаилу захотелось убрать из поля зрения все, что напоминало о Тимке. Даже ковер с измочаленным уголком был свернут и убран в коридор. Подойдя к стакану, он взглянул на стекло и заметил на его поверхности маленькое пятнышко, оставленное носиком котенка. Да, этот след был оставлен зверьком именно в тот момент, когда порыв ветра столкнул его с подоконника и отправил в последнее путешествие во двор. Конечно, Миша об этом не знал, иначе не стер бы милый отпечаток краешком рукава и не столкнул локтем стакан с зельем, залив пол вожделенной жидкостью. Тряпка впитала самогон и оставила на себе еле заметную паутинку из кошачьей шерсти. Рыдание вырвалось из груди убитого горем и вновь нахлынувшим одиночеством человека, он швырнул ветошь на порог, уткнулся в подушку и, спустя полчаса, забылся мрачным сном. Сон этот стал спасением от того, что могло произойти наяву.
Проснулся Миша без будильника, чувствовал себя физически хорошо. Печаль, одолевавшая его всего несколько часов назад, сменилась на тихую грусть. Он ощущал нечто, больше похожее на временное расставание с питомцем, нежели на его потерю. Он был уверен, что видел во сне свою милую животинку, что общался с ней, причем общался по-человечески, понимал каждый звук и даже помнил что-то из произнесенного Тимкой, но, проснувшись, забыл. Память сохранила лишь уверенность, что следующий сон вновь подарит ему встречу с тем, кого он потерял. Осознавая одновременно нереальность происшедшего и страстное желание испытать это еще раз, он привел себя в порядок и отправился на работу. Прибыв в контору, незамедлительно рассказал о вчерашней трагедии сослуживцам, оградив себя тем самым от скабрезных шуток и глупых разговоров о трезвом образе жизни, на всю смену. А вечером вернулся в пустую квартиру, желая только одного – скорее уснуть. То, что произошло ночью, никак не поддавалось объяснению…
– Миша! Я ждал тебя, а потом все это случилось. Я понимаю, что никто не виноват, но не хочу в разных местах с тобой находиться. Сам к тебе, понятно, не вернусь, а вот как тебе объяснить, чтобы ты со мной оказался, не знаю… Ты сейчас спишь, а когда проснешься, снова уйдешь. Спать же нельзя вечно.
– Я же завтра опять засну. – Да, Михаил Александрович осознавал, что все «происходящее» не имеет ничего общего с действительностью. Он удивительным образом ощущал себя спящим и в то же время мог руководить своими эмоциями и рассуждениями. Словно находясь под воздействием самогипноза, о котором не имел ни малейшего представления, мужчина готовился переступить грань материального мира и войти в нечто, чему нет названия. – Мне бы только знать точно, где находится то место, где тебя найти можно. Скажи, Тимочка, так можно в вашем мире?
