Нет, Михаил не был приверженцем мистических переживаний. Подобно начинающему наркоману, он пытался ощутить что-то доселе неизвестное, догадываясь, что загоняет себя в зависимость. Одновременно с этим, он прекрасно понимал, что сон – не стимулятор, а естественная жизненная потребность, что отказаться от него невозможно. Вариант своего душевного расстройства, могущий стать основанием для обращения к психиатру, мужчина отверг. «К чему что-то выяснять, если мне это доставляет удовольствие, я никому не мешаю, и никто про мои «ночные встречи» ничего не знает?»
Каждое утро, любуясь на свое отражение, он с удовлетворением отмечал что-то новое: взгляд становился яснее, осанка выравнивалась, даже морщинки в уголках глаз перестали быть заметны. За последнюю неделю странным образом снизился вес, в ход пошли джинсы, хранившиеся в комоде десять лет. Продавщица в магазине, который Кудрешов посетил накануне своего краткосрочного отпуска, назвала его «молодым человеком» и как бы невзначай, поправила прическу, улыбнувшись исподлобья. Судя по внешности, ей самой было не больше сорока лет. Да что и говорить, если тридцатилетняя инспектор по кадрам, оформлявшая ему отпуск и потому знавшая реальный возраст работающего пенсионера, кокетливо улыбалась и пыталась даже перейти на «ты». Вернувшийся из деревни сосед, любивший поболтать с Михаилом у подъезда еще пару месяцев назад, совершенно искренне не узнал бывшего собеседника, а, заговорив, поспешил тут же закончить беседу.
Вечера стали напоминать прелюдии к таинству. Легкий ужин, бытовые мелочи, довольно поверхностная гимнастика, иногда короткая прогулка во дворе с посещением в финале могилки домочадца – все это как бы предвосхищало отход ко сну, обещавшему новые путешествия по волшебному миру иллюзорной реальности (ничего более близкого по значению, чем оксюморон, Михаил придумать не смог, а потому представлял свои ночные разговоры с котенком именно так). Гимнастика и прогулки появились в его распорядке одновременно с уходом алкоголя и привнесли в жизнь не только удовольствие и блеск в глазах, но и некое правдоподобное объяснение для окружающих, своей прекрасной физической формы. «Саныч молодец! Вот что с людьми здоровый образ жизни делает» – завистливо замечали соседи и коллеги.
– Миша, это снова я. Здесь хорошо, но я все равно тебя ждал. Ты просто красавчиком стал, молодой такой, бодрый.
– Привет, милый мой. А ты и вправду здоровьем со мной поделился. Я в детстве кино смотрел, «Сказка о потерянном времени называется». Боюсь, что скоро в ребенка превращусь.
– Не говори глупостей, не превратишься – коты же не по пятьдесят лет живут. Если не открытая дверь, ты бы и сейчас пил свой самогон и разваливался на моих глазах, а так… Теперь мой Миша – мужчина в рассвете сил.
Кудрешов машинально осмотрелся по сторонам в поисках зеркала, но встретить отражение не получилось. Опустив взгляд, не обнаружил он и своих ног. Поднял руки, но и их не увидел. Тимка, поняв недоумение хозяина, моргнул синими глазками и тихонько прошептал ему на самое ухо:
– У нас нет зеркал. Здесь невозможно отражаться, потому что отражаться нечему. И все равно мы с тобой друг друга видим, только не глазами. Поэтому я перед тобой белый, без крови и грязи от грузовика, а ты – не храпишь в майке и трусах на кровати, а стоишь и со мной разговариваешь. Понимаешь?
– Нет, Тимочка, не понимаю.
– Ну, это и необязательно. В течение наших с тобой встреч (а общаемся мы уже больше месяца) я передал все, что может передать одна сущность другой. Нарочно не называю себя котенком, а тебя человеком. Ты искренне спас меня, а я тебя. Конечно же, ты тоже исчезнешь через какое-то время и навряд ли застанешь меня, но… Миша, в этот раз мы расстаемся насовсем.
– Тимка!
– Это так и будет, Миша. Давай, не будем терять возможность договорить. Я же хочу, чтобы у тебя все было хорошо, чтобы ты там свой путь до конца прошел, без горя. Так что слушай и запоминай.
Любимое животное исчезло, в пространстве остался лишь голос. Голос по-кошачьему милый и одновременно жестко наполнявший собой каждую клетку организма слушающего. Звук вливался в Михаила и, создавая немыслимую вибрацию, впечатывал в сознание образы слов, затем формировал из них картины словосочетаний и, демонстрируя смысл произнесенного, вытаскивал их из сознания и исчезал. За звуком следовала вспышка, потом темнота. Продолжалось это, как ощущалось, мужчиной, минут тридцать.
– Ну вот, Миша, мне пора. Тебе предстоит покончить с одиночеством и жениться. Пусть в тебя влюбится добрая и умная домохозяйка, лет сорока. Она будет встречать тебя по вечерам в коридоре нашей с тобой квартиры, а выходные дни вы будете проводить вместе с самого утра. Конечно же, разницу в возрасте никто из вас никогда не почувствует, ведь эту разницу отдал тебе я, а меня нет.
