— Были заняты, — зачастила Глашка, вцепившись мёртвой хваткой в рукав Сидора и не оставляя ему ни малейшей возможности улизнуть. — Ящеры посмотрели и признали что негодны. Что-то их в девках тех не устроило. То ли таланту, то ли охоты к учёбе не нашли в них. Вот Пашка мой и спросил у них, а нельзя ли других.
— Ящер, самый из них главный сказал что им всё равно кто. Что те, что эти, лишь бы ты разрешил, это, мол, твоя ком-пе-тен-ция, — буквально по слогам выговорила Глашка незнакомое ей, сложное слово.
— Какой ящер? — недовольно поинтересовался Сидор, понимая что за время его отсутствия в городе, какие-то неведомые события пошли уже своим, каким-то непонятным чередом. — Бус Ур-Гр-лян, что ли?
— Не, — небрежно махнула на него ручкой Глашка. — Другой! Я говорю про Бурусого, твоего зама по ящерову клану.
— "Ага! — внутренне усмехнулся Сидор. — Эту наглую морду с зубами уже перекрестили. Хорошо! Что интересно, дальше?"
— Ничего не знаю, — холодно отрезал Сидор, аккуратно освобождая из цепких пальчиков Глашки рукав своей куртки. — Сначала переговорю с ними, потом скажу вам что и как.
Буквально с силой разжав словно сведённые судорогой маленькие изящные пальчики слишком возбуждённой женщины, Сидор поторопился открыть входную дверь и скрыться за ней от тихо заволновавшегося моря почему-то необычно перевозбуждённых женщин.
Если он думал таким образом избавиться от них, то он сильно ошибался. Стоило ему только открыть внутреннюю дверь в гостиную, как он тут же понял что влип. Крупно!
Вся гостиная была битком забита ящерами, сидящими на полу, на табуретках, на скамьях, просто на корточках, подпирая стену. А на самом главном, самом престижном месте во главе большого стола Советов, стоящего прямо по центру комнаты, за которым они все обычно собирались по вечерам, сидел с совершенно унылым, убитым видом Бус Ур Гр-лян, собственной персоной, и глазами святого мученика жалобно смотрел на вошедшего Сидора.
— Сидор, дружище, где тебя черти носили? — жалобным голоском, буквально простонал он. — Спаси нас. Они нас всех растерзают! Выйти во двор нельзя! Пять дней тут сидим, выйти не можем. Не пускают клятые бабы.
— Ага! — глубокомысленно сказал Сидор, хотя ничегошеньки уже не понимал. — Давай теперь уже ты рассказывай. Что произошло и почему вы все тут сидите, словно в узилище.
— Хоть бы окна пооткрывали, — поморщился он. — Запах, как в зверинце.
— Это между прочим мой дом, — недовольно заметил он. — А вы могли бы хоть помыться, раз уж застряли здесь. Ванная рядом.
— Воды нет, — жалобным тоном пожаловался Бурусый. — Бабы не дают к колодцу за водой выйти. Измором берут. Что на кухне в ведре было уже выпили, а выйти во двор нет никакой возможности. Бабы за руки хватают, на шее виснут, совсем замучили. А окна закрыты, потому что лезут. Лезут клятые бабы в окна, словно им дверей не хватает.
— А поподробнее, — с тяжёлым, обречённым вздохом Сидор опустился на освобождённую для него табуретку и мысленно настроился на долгий, подробный разговор.
По, хоть и не долгому, но достаточно плотному общению с ящерами последнее время, он уже успел чётко убедиться, что без детального, тщательного отчёта он сейчас не обойдётся. Поэтому он сразу же настроился на долгое и нудное перечисление ящером жалоб и обид, в конце которого ему скороговоркой, буквально речитативом изложат вкратце самую суть происходящего.
Но видимо ящеры уже достаточно настрадались от сидения запертыми в землянке, поэтому Бурусый сразу же начал с конца, с самой сути.
Оказалось, что буквально на следующий же день после их договорённости с Сидором ящеры осмотрели представленных им пастушек и признали их совершенно непригодными для лекарского дела. Для любого другого — сколько угодно, но для обучения лекарскому мастерству, они были признаны неподходящими.
О чём, не мудрствуя лукаво, сам Бус Ур Гр-лян и доложил тогда Пашке, замещавшего в тот день отсутствующего на месте Корнея. Ну и не нашёл ничего умнее, как попросить Пашку передать Корнею, что три вакации лекарок на обучение свободны. Что немедленно повлекло за собой самые тяжёлые для ящеров последствия.
Не успел Бус Ур прибыть обратно с реки в город, как его у сидоровой землянки тут же атаковала толпа женщин, приведших своих дочерей на вакантные места будущих учениц лекаря.
И с тех пор, вот уже пятый день они заперты в этой до смерти надоевшей им землянке и никуда не могут отсюда выйти, потому что клятые быбы никуда никого из них не выпускают, требуя проведения испытаний для их дочек.
— Чего-то я не понял, — неверяще решил уточнить всё же Сидор. — Как это те трое девчонок оказались непригодны для обучения на простых санитарок?
— Чё там за премудрость такая?
— Крови боятся, — хмуро бросил ящер. — Да и вообще, долго объяснять. Да и ни к чему. Поверь на слово — непригодны. Да и не учим мы просто на то, что ты назвал санитаркой. Если уж учить, то учить. Поэтому и требования к ученикам у нас особые, а не абы что.
