Он снова мыслями вернулся к конфликту с курсантами, внутренне про себя поморщивщись, потому как улаживать его пришлось персонально ему, что не доставило Корнею внутреннего конфорта.
По его мнению, отказывать в такой резкой форме, как это сделал Сидор, вообще было недопустимо. Что бы ни произошло, а надо было себя блюсти и вежество соблюдать следовало. Приличий и общепринятых норм поведения, ещё никто не отменял. А уж матом орать и посылать куда-то в даль светлую собственных фактических работников, работающих на тебя чуть ли не задаром, по мнению Корнея вообще было недопустимо.
Однако сам то он, едва узнав что с прибывщими в лагерь перегона лодьями с курсантами прибыл и Сидор, на целый день куда-то исчез, пережидая накатившую бурю. Поэтому неконтролиремый гнев Сидора, обнаружившего пропажу всех своих денег на закупку оборудования, оставленных Корнею на сохранность, миновал его, вылившись на головы подвернувшихся под руку ни в чём не повинных курсантов.
К его обратному появлению в лагере Сидор уже поутих и только злобно шипел на него, не пытаясь, как ещё хотел с утра убить особо извращённым и мерзким способом. Или хотя бы стукнуть по спине или по голове ножнами от своей сабли, как он попытался сделать при встрече.
Саблю у него отобрали курсанты, навалившись всей толпой, когда Сидор, не найдя в лагере Корея, в бешенстве бросился к табунам вместо Корнея рубить уже лошадей. И теперь здоровущая шишка, зримое свидетельство того как и чем остановили взбесившегося Сидора, наливалось здоровой багровой синевой у того справа на лбу, симметрично скомпенсированная уже от него не менее здоровущим фиолетовым фингалом под левым глазом.
— Зря ты так, — осудил не сдержавшегося Сидора Корней. — Зря ты так грубо говорил с людьми, — поправился он.
Корней незаметно покосился на ножны, до сих пор удобно лежащие у Сидора под рукой. Следовало всё же посматривать, а то Сидора опять могло переклинить, и получать даже пустыми ножнами по башке — не хотелось. Это было как-то не по рангу.
— Не такие уж они плохие ребята. Да чтоб матом с ними разговаривать, да ещё и драться.
— Ну да, — устало откликнулся Сидор.
Он осторожно потрогал фингал. Глаз быстро и уверенно заплывал. Так что уже через несколько ближайших минут Сидору грозило продолжительное одноглазие.
Разговор этот его откровенно тяготил. После прошедшей встречи с выборными от курсантов и того что он там на встрече устроил, он чувствовал полное опустошение и смертельную усталость. Да и было откровенно стыдно за собственную несдержанность. Прям, трепетная лань какая-то, а не взрослый мужик. Курсистка, блин.
Хотелось лечь и вытянуть гудящие от усталости ноги и постараться успокоить ноющую до ломоты в висках голову. Но вместо всего этого приходилось ещё бъясняться с этим гадом Корнеем, как будто всё было и так не очевидно.
— Конечно они не такие, и конечно они не плохие. Тут я с тобой согласен, — покладисто согласился он с ним.
— Только вот хотят чужого, — Сидор криво поморщился. — Хотят на ёлку голым задом сесть, и ж… хотят не ободрать. Всё хотят. И практику хотят пройти, и опыт хотят получить, и оружие хотят иметь новейшее, и бронь непробиваемую, стеклянную. И платить из своего кармана за всё это и многое другое, естественно не желают. И по лошадушке на брата тоже хотят слупить по дешёвке. Нахаляву! — угрюмо буркнул он.
— Чего уж мелочиться. Тем более за такие малые деньги, всего то по золотому за голову.
— Они как услышали закупочную цену, так от жадности прям крышу снесло, — зло проворчал он. — Халявщики!
— Хотите по такой низкой цене покупать — так идите и сами ищите того дурака, что вам так дёшево продаст. Пол года покорячьтесь, организовывая это дело. Потратьте кучу бабок на подкуп и на обеспечение перегона. А потом говорите, что это по золотому за голову.
— Нечего к другим на шею садиться. Ишь! Халявы захотелось. Две тысячи лошадей по золотому захотели у меня купить, — вскинулся снова Сидор.
— И у нас уже нет столько лошадей по цене в один золотой.
— А у нас их всего лишь три тысячи!
— Было! — сердито покосился он на невозмутимого Корнея. — Благодаря некоторым.
— Триста мы уже отдаём экипажам привёзших курсантов лодий, прям счас. И нам, на все наши многочисленные хозяйственные нужды остаётся всего лишь какие-то две с половиной тысячи лошадей. Всего лишь! А надо пять, а лучше все шесть.
— Благодаря тебе Корней! — ткнул он в его сторону указательным пальцем. — Только благодаря тебе у нас на всё про всё, остаётся лишь две с половиной тысячи лошадей, — сердито уточнил он. — А остальные — элита, которую можно только кормить, холить и всячески лелеять, сохраняя породу.
— Дорогущая, затратная обуза, уже обошедшаяся нам в кучу бабок.
Помолчав, он угрюмо продолжил:
— Насколько я помню, чтобы поддержать породу, надо не менее 600 кобыл? Или 800? — вопросительно глянул он на Корнея.
— Тысяча, — тихо отозвался он. — Для полной, гарантированной надёжности надо тысячу кобыл.
