– А насчет НКВД можно приписать, будто эти обязанности Варенуха исполнял, скрепя сердце, и очень редко…
– Припиши…
Погорельский сделал паузу – в трубке было слышно его дыхание.
– Что это ты сам не свой? Заболел ненароком или решил соскочить с проекта?
– Ты посмотри на часы. Который час!
В трубке вновь послышалось сопение.
– Так ты за или против?..
Я бросил трубку.
Проснулся в полдень, невыспавшийся, в дурном настроении.
За окном шел дождь. Капли нахально стукались о балконный козырек.
Вспомнил разговор с Погребельским.
Пораньше не мог позвонить! Видно, испугался до смерти, как бы я не предложил эту работу какому-нибудь другому застоявшемуся без дела текстовику.
Я решил еще поваляться в постели, поразмышлять над предложением Клепкова. Конечно, литература все стерпит, и все равно было очень жаль моей догадки насчет «Батума»?
Но еще больше было жаль себя, испытавшего озарение.
Я закинул руки за голову – может, прописать эту догадку как вещий сон или некое видение? Или подать ее как открытие какого-нибудь завзятого литературоведа. При этом сослаться на существующие или несуществующие источники из архива Рылеева, на его рассказ или найденные в папках документы.
Все было уместно.
Итак, Булгаков приступил к работе над пьесой в январе 1939 года и уже в начале июля читал «Батум» в Комитете по делам искусств.
В конце того же месяца Михаил Афанасьевич передает законченный и исправленный текст в театр, а также читает пьесу артистам МХАТа. В театре «Батум» встретили на «ура»! Шустрые мхатовцы молниеносно провентилировали все вопросы, касавшиеся постановки «Батума», и с одобрения высшего руководства страны организовали ознакомительную поездку на Кавказ – в места, где начиналась революционная деятельность главного героя.
…Кстати – я невольно сел в постели – почему Сталин, положительно откликнувшийся на обращение руководства МХАТа по поводу написания пьесы, вдруг резко изменил свое мнение и запретил творческой группе посещение Грузии, а затем и вовсе
Я не сразу осознал смысл внезапно вынырнувшего вопроса, а когда осознал, меня словно током ударило. Не ответив на этот вопрос, я не мог ринуться с четырнадцатого этажа.
Позвонил Нателке…
Сообщил, что возникли проблемы со спонсором, так что сразу приступить к проекту Клепкова не могу.
– Кто у нас спонсор? – спросила она.
Я благоразумно промолчал. Валить на спонсоров в нашу эпоху считается хорошим тоном, однако назвать заказчиком Рылеева у меня язык не повернулся. Не вписывался Юрий Лукич в современную терминологию.
– Сколько времени тебе потребуется?
Что я мог ответить, если сам не знал. Так и ответил – как получится, и тут же предложил в соавторы Погребельского.
– Загубит тему. Послушай, мы тут подобрали текстовика, однако ему нужен расширенный синопсис и материалы. Ты не мог бы передать то, что у тебя есть?
Я ответил в цвет.
– Синопсис представлю, а насчет материалов требуется согласие спонсора.
На этом разговор закончился. Помаявшись, побродив по квартире, я отправился досыпать. Последней сладкой мыслью мелькнуло – краткое изложение событий я, так и быть, напишу…
Может быть…
Но без рылеевских материалов этому боевику будет грош цена. Никто, кроме меня, с такой клюквой не справится.
Через несколько дней Погребельский познакомил меня с Киселёровым.
Он подсел за наш столик в нижнем буфете и представился:
– Киселёров… Степан. Можно Владлен.
Не обращая внимания на мою удивленную физиономию, он достал из портфеля бутылку армянского коньяка, разложил на столе лимон, колбасную нарезку, батон хлеба…
Стас нервно сорвал очки и предупредил:
– Бутылку убери! Здесь этого не любят. Надо местных напитков взять.
Он вскочил и направился к стойке, а Владлен – или Степан? – испытующе глянул на меня.
– Ну что? Надумали?..
Я опешил – вот так сразу поделиться своими сомнениями насчет нежелания участвовать в клепковских играх?
Однако…
Киселёров уточнил:
– Насчет вступления в нашу секцию?
Мистический туман начал развеиваться. Пахнуло обычными литературными заботами, касавшимися раздела имущества Большого союза.
Я пожал плечами.
– Вы, ребята, не на тот кусок раскрываете роток. Имущество поделят более весомые литературные фигуры, а мы, извините за выражение, голь застольная.
Киселёров кивнул.
– Согласен. Вряд ли нам позволят откусить от большого пирога, хотя и это не факт. Как себя поведем… Впрочем, рыдать не будем. Во всей этой заварушке куда важнее обзавестись официальной, тасазать, крышей, печатью, бланками – мол, мы не с улицы, а от Союза писателей. Это первый шаг. Потом развернемся. Вам Стас насчет Булгаковского общества рассказывал?
– Да.
В этот момент к столику вернулся Погорельский, принес тарелки, стаканчики…
– Вот и хорошо, – кивнул Степа. – Ну что, по коньячку? Закусывать будем исключительно сыром. К сыру меня в Штатах приучили.
Я уставился на него как Ленин на буржуазию. Такого рода аналогии мало того что казались подозрительными – они буквально шибали в глаза.
Игра была нехорошая.
Заковыристая была игра…
