У шкотовых лебедок перед кокпитом волна еще раз дала выход своей ярости. В воздух взметнулись брызги и пена.
Наконец – медленно, бесконечно медленно бак поднялся над водой. Море не спешило выпустить яхту из своих жестких объятий.
Корпус дрожал от напряжения. Волна прокатилась по ватервейсам и освободила палубу.
В кокпите вода поднялась выше колен. Под ее давлением клеенчатые брюки словно прилипли к ногам. Хлюпало в сапогах, ступни уподобились огурцам в рассоле.
Сливные трубы не справлялись с потопом, и вода из кокпита хлынула под палубу. Заглушая вой ветра в снастях, до моего слуха доносилось бульканье в сливных трубах, когда они засасывали воздух.
Борясь с встречным потоком, поднялся по трапу Чиннмарк.
– Ты что – задумал утопить меня… – вымолвил он, откашливаясь. – Если и дальше так будешь рулить… яхта недолго продержится на воде…
Промокший до нитки, он таращил на меня воспаленные глаза.
– Она зарывается носом! – крикнул я в ответ. – Я тут ни при чем!
– В каюте вода стоит вровень с койками!..
– Надо сообщить Биллу, что у нас делается! Чиннмарк кивнул.
– Пойду вперед, попытаюсь докричаться!
– Поосторожнее будь, черт возьми!
– А ты попробуй переваливать через волну, вместо того чтобы таранить ее… Вспомни азбуку мореплавания! – Он ехидно улыбнулся и двинулся вперед, прежде чем я успел придумать достойный ответ.
Оставалось только крикнуть ему вслед: «Катись ты…» Ветер унес мои слова намного раньше, чем они могли достичь его слуха.
Пока Чиннмарк осторожно пробирался к баку, «Конни» снова врезалась в возникшую перед ней водяную гору. Несколько секунд казалось, что волна унесет моего товарища за борт. Он заскользил на ягодицах по палубе назад, словно подхваченный бульдозером. В последний миг Чиннмарк сумел ухватиться за левую вантину. Подобрав под себя колени и держась обеими руками за толстый трос, он устоял против напора волны. Поток омывал его тело, и попади ему в волосы пучок водорослей, Чиннмарк уподобился бы украшающей фонтан статуе бога морей Нептуна.
Когда опасность миновала, Нептун повернулся лицом к корме и адресовал мне укоризненную гримасу.
– Черт возьми, дружище, я стараюсь изо всех сил… – пробурчал я с повинным жестом.
Чиннмарк перевел дух и снова пополз вперед, прижимаясь к палубе.
«Торд» упорно пробивался южным курсом сквозь шторм. Захлестываемая волнами черная стальная палуба была безлюдна.
Улучив момент, когда форштевень «Конни» поднялся на гребне очередной волны, Чиннмарк выпрямился во весь рост и отчаянно замахал руками, уподобляясь ветряной мельнице. Одновременно он орал во всю глотку:
– Эй!.. Эгееей!..
Ветер относил его крики ко мне на корму. Что кричать без толку…
Новый нырок в ложбину между волнами, я затаил дыхание, но Чиннмарк был начеку, успел ухватиться за штаг.
Словно чертик в коробочке, он. опять взлетел вверх вместе с форштевнем и замахал руками. Раз за разом Чиннмарк подпрыгивал на палубе, точно гимнаст после приседания. В конце концов кто-то на «Торде» заметил его упражнения, Билл с Мартином выбрались из рулевой рубки, и сразу же их окатил водой обрушившийся гребень. Осторожно обогнув рубку, они шаг за шагом двинулись к корме, держась за поручни.
Дойдя до подветренной стороны рубки, Билл поднес ладони рупором ко рту. В это мгновение меня ослепили хлесткие соленые брызги. Я попытался протереть глаза рукавом, но клеенка не впитывала воду. В конце концов я рассмотрел сквозь мглу, что Билл предлагает рулить влево.
Я медленно повернул штурвал против часовой стрелки, и «Конни» нехотя повиновалась.
Окончательно прозрев, я увидел, что Билл что-то кричит. Однако мои уши слышали только рокот волн и вой ветра в снастях. Голос стихий был куда сильнее человеческого.
Чиннмарк вернулся в кокпит и обессиленно сел на настил. Правая рука его была в крови, но он словно не замечал этого.
– Рука!..– крикнул я. – Ты порезался?
Он удивленно посмотрел на свою пятерню, только теперь обнаружив рану. Соленая вода, размывая кровь, окрасила в розовый цвет сиденье, на котором покоилась ладонь Чиннмарка. Он поднес руку к глазам. Кровь капала на желтые клеенчатые брюки, расписывая их ветвистыми струйками. Ниже сапог кровавый узор расползался по тиковым доскам.
Левой рукой Чиннмарк соединил края рассекшего ладонь глубокого пореза.
– Прядь от троса… – пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе, чем ко мне. – Должно быть, штаг растрепался и я порезался о прядь…
По собственному опыту я знал, что от соленой воды кожа становится похожей на пенорезину и не чувствует боли.
«Торд» сбавил ход, и отяжелевшая яхта, все чаще захлестываемая волнами, стала догонять буксир, пока, скользя по инерции, не поравнялась с его подветренным бортом.
Провисший буксирный трос ушел под воду. Словно оборвалась пуповина, соединяющая нас с материнским организмом…
– Осторожно!.. Винт… буксирный трос!..– закричал я.
Обмотайся трос вокруг винта, и нам будет крышка. Угораздило же Чиннмарка руку порезать!
– Становись на руль! – бросил я ему и ринулся вперед.
