– Так «копейка» деда перевернулась? Ее потом отремонтировали?
– Мы с дедом ее отремонтировали своими руками. Он говорил, что после смерти бабушки, «копейка» осталась единственным существом, к которому он был привязан. Он так и не оправился от этого потрясения. Бросил все и перебрался в деревню. С тех пор мы и не общались особенно.
Мы снова замолкли на некоторое время, пока я не сказал:
– Пап, почему мы раньше вот так не сидели и не разговаривали?
– Да тебя от компьютера нельзя было оторвать!
– А ты пытался?
– Только не надо опять во всем винить меня.
– А ребенка винить правильнее?
– Ладно, ладно. Успокоились.
– Вот и поговорили. Только поссорились.
– Лучше уж так, чем вообще не общаться. А все из-за этих гребаных гаджетов. Ты весь день за компьютером, твоя мать – в телефоне. Мы едем в машине, она – в телефоне. Обедаем, она – в телефоне. Ложимся спать, она… А потом еще жалуется, что нет общения. Выключи на минуту гребаный телефон, если общения хочешь… Извини, не сдержался.
– Да ничего.
– А знаешь, что я больше всего любил в ней?
– Что?
– Ее ступни, когда она педикюр делала. И она это знала. И нарочно перестала делать его. Вот так вот.
– Ты скучаешь по ней?
– Нет.
Больше разговор особо не клеился. Отец как-то погрузился в мысли. Я смотрел на него и думал о своем. В частности, о том, что, оказывается, мои родители – тоже люди. Да-да, обычно для детей это бывает открытием, если не шоком. Родители – люди со своими тараканами в голове, и часто, даже, не до конца повзрослевшие. Это детям кажется, что родители взрослые и мудрые, а на самом-то деле родить ребенка еще не значит повзрослеть. Совсем не значит.
Я не стал говорить отцу, что мама снова начала делать педикюр.
Мне не терпелось снова поехать к деду и рассказать ему новости. Не о маме и папе, а обо мне. О том, как я ударил «зубра» по лицу. Не терпелось сообщить эту хорошую новость. Но все-таки я должен был остаться и понаблюдать еще. Дед велел собрать достаточно информации, прежде чем снова ехать к нему.
Тем временем у мамы началась фитнесс-зависимость. Она стала ходить на тренировки каждый день, соблюдала диету, взвешивалась каждые полчаса. Все это требовала ее внутренняя тетя Вера, которая оказалась гораздо строже и требовательнее внешней. Причиной такого рвения, думаю, был папа, сам того не подозревая. Когда мама увидела, что «вопреки здравому смыслу» у папы все окей, и что он не убит горем после расставания с ней, мамино самолюбие было задето. Она-то думала, что это она должна была, наконец, наслаждаться свободой от тяжких оков брака с папой, а он просто был обязан завянуть. Оказалось, что ее предположения не оправдались, и теперь, чтобы переплюнуть папу, она должна была с двойным рвением «радоваться жизни». Она должна была просыпаться утром и сразу радоваться жизни, выходить из дому и продолжать радоваться жизни… И так весь день, пока не уснет. Да что там? Даже во сне она должна была радоваться жизни.
Естественно, у нее появился ухажер. Я и до этого подозревал об этом, но теперь она мне ясно дала это понять. Звали его Толик. Откуда я это узнал? Очень просто. Мама «втайне от меня» разговаривала с ним по телефону. Закрывалась в своей комнате, «чтобы я не слышал», но говорила так громко, чтобы слышно было даже у соседей: «Да, Толик. Конечно, могу. Заезжай. Буду ждать…». Вечером она приоделась, накрасилась и со словами «буду поздно» куда-то ушла. Конечно же, все это делалось с одной целью: чтобы я рассказал об этом папе. Это было сообщение: «У тебя есть мотоцикл, а у меня – Толик. Выкуси!».
Папе я, конечно же, ничего говорить не стал. Я позвонил деду. Он не ответил, но перезвонил вечером.
– Ало, деда, привет.
– В чем дело, Таблетка? Что-то случилось?
– Все пропало! У мамы ухажер!
– Это ее право.
– Как? Она же изменяет папе.
– Они сейчас не вместе. А значит, это не измена.
– Но это значит, что папа ей больше не нужен.
– Абсолютно не значит. Ты только отцу не говори.
– Не буду.
– Молодец. Продолжай собирать информацию. Чтобы со следующим приездом ее было много.
– А это информация не была важной?
– Была, и ты ее передал. Ты мне нужен там. Все. Будем на связи.
Дед повесил трубку.
* * *
Несмотря на заверения деда, что все в порядке, я был неспокоен. Что это был за Толик? Кто он? Эти мысли не давали мне покоя.
Но по-настоящему я забеспокоился, когда, наконец, увидел этого Толика. Это был невероятно худой, не особо красивый и абсолютно не мужественный человек. Мне даже стало обидно. Меня уже не так волновало то, что у мамы любовник, а то, что у нее такой невзрачный любовник. Что в нем нашла мама? Неужели она не достойна лучшего?
