Иван не спеша шагал за Геней, направляясь по широкой лестнице вверх. Помощники Юрьева завладели лифтом и стали гонять его то вверх, то вниз. Геня, держа в руке большую хозяйственную сумку бежевого цвета, остановилась, будто отдышаться, на площадке пятого этажа. Сумку поставила на широкий подоконник. Вскоре с ней поравнялся Бандурин.
— Здравствуйте, Иван Матвеевич, — тихо произнесла женщина. — Тут вас никто не знает. Поговорим...
— Большой привет от Абрама, Геня Григорьевна. Вот вам гостинчик от него... Крупы немного прислал, — вынимая белые полотняные мешочки, заговорил Иван.
— Сколько? — справилась Геня.
— Десять кило... чистого...
— Абраша обещал больше.
— Не было места, — хлопнув по чемодану, ответил Бандурин. — В другой раз.
Геня быстро спрятала мешочки в свою объемистую сумку, вытаскивая оттуда перевязанные крест-накрест бумажные свертки.
— Здесь сто пятьдесят тысяч... Абрашина половинка останется у меня...
— Все правильно... Только навсегда забудьте мое имя! Я вас тоже не знаю. Усекаете?
— Разумеется!
— Сегодня улетаю. Всего вам доброго. — Иван протянул Гене широкую ладонь.
Женщина кокетливо подала ему руку и стала спускаться вниз. Бандурин достал из кармана портсигар и закурил, продолжая посматривать то через окно во двор, то вверх, то на лестничные ступеньки.
Московские чекисты ушли вместе с Геней. Юрьев успел лишь спросить у старшего опергруппы, что они будут делать с мадам Стрельчик.
— Задержим с поличным при передаче золота иностранным перекупщикам. С нее уже довольно!
В Кисловодске Бандурин получил от Салимова серебряный портсигар и отбыл в Андижан.
Тулибаев-Ходжаев встретил Бандурина весьма любезно, но очень удивился, что тот опять приехал без золота.
— Зачем пустой ехал? — ворчал Тулибаев.
— Так случилось... Портсигар вот привез. Усекаешь?
— Эта коробка без золота не ходит! Понимай, Иван? Нужен песок. Когда привезешь, сколько?
— Недели через две, не раньше. Вот, только пару килограммов прихватил — и все. Возьми пока.
— Мало, — Раджим покрутил головой. — Вези сразу больше. Зря через границу ходить никто не станет. Много ходить плохо. Мало ходить и много носить — яхши!
— Усекаю! Привезу больше, — пообещал Иван.
Капитан Юрьев вместе с Гараевым следили за каждым шагом Бандурина в Андижане, фиксируя его действия на кино- и фотопленку. Однако и Тулибаев, стараясь заслужить хоть какое-то снисхождение, сам информировал Гараева. Как только Бандурин вручил ему портсигар, он по телефону известил об этом капитана и при встрече передал портсигар и золотой шлих, полученные от Ивана.
Задание чекистов Тулибаев пока выполнял добросовестно. Бандурин должен был доложить обо всем Салимову или привезти новую партию шлиха. Иного выхода у него не было. А это как раз и нужно было чекистам: прежде чем отправить портсигар за границу, надо было расшифровать и перевести донесения шпиона. Для этого требовалось время.
Погостив двое суток у Сулимы, Бандурин улетел в Новосибирск.
Юрьеву уже надоели воздушные путешествия Бандурина, и он более настойчиво стал убеждать своего непосредственного начальника — подполковника Самойлова — приступить к завершению дела.
— Теперь нам все ясно. Надо кончать с преступной деятельностью этих «приятелей», — заканчивая доклад, настаивал Юрьев.
— Я — за! — согласился Самойлов. — Пойдем убеждать шефа.
Расшифрованный текст донесения Салимова в разведцентр лежал на столе полковника Насырова.
— Шпион жалуется, что не может найти подхода к лицам, которые работают в советских государственных учреждениях и располагают обобщенной информацией, — комментировал содержание донесения полковник.
— Без предварительной наводки на какую-нибудь продажную шкуру делать вербовочное предложение весьма опасно. Это не объяснение в любви, — заметил Гараев.
— Обосновывает целесообразность вербовки перекупщиков золота. Словом, тех кандидатов, которых выдал Бандурин.
— А что ему остается делать? На безрыбье — и рак рыба...
— Нам это следует учесть, Рашид. Срочно информируйте обо всем органы госбезопасности.
— Сейчас же займусь этим, — забирая у полковника донесение Салимова, сказал капитан.
Под диктовку Гараева контрабандист Нургалиев написал брату Томору письмо, в котором указал новое место для встречи с акционером у перевала, недалеко от шоссейной дороги. Для связи использовали его почтовых голубей, уже не раз пересекавших границу.
Через десять дней Гараев и Хакимов, одетые как скалолазы, ушли в горы. Рашид зорко следил за проводником: он не должен был оставаться наедине с Томором. Знание уйгурского языка позволяло капитану контролировать их разговор, а с иностранцем Гараев мог объясниться и по-английски.
В обусловленном месте пограничники организовали скрытую засаду, чтобы исключить всякую неожиданность.
— Кажется, тут, — сказал Гараев, когда они остановились у входа в ущелье. Хакимов сложил руки в трубочку и залаял как шакал. Вскоре последовал ответный лай.
— Это Томор... Сейчас придет, — проговорил Хакимов.
