Вечером, на второй день приезда в Янгово Ивана Бандурина, Пьяных затопил баню, стоявшую в огороде, на стыке с усадьбой Савельева. На санках отвез туда добрую охапку дров и стал возить во фляге воду из колодца.
Жаглин, катавшийся за огородами на лыжах, видел, как нелегко Пьяных тянуть санки с тяжелой флягой. Воспользовавшись удобным моментом, он вступил с ним в разговор:
— Что-то вы, дядя Игнат, среди недели баньку раскочегариваете?
— Поясница ноет, погреться надобно.
— Давайте я вам помогу, — вызвался Жаглин и взялся за веревку, привязанную к санкам.
Вылив воду в котел, он снова покатил санки к колодцу. Помогая соседу, лейтенант узнал, что баня будет готова часа через два, и договорился, что после того, как хозяин с другом помоются, можно будет попариться и ему.
Встретившись во дворе с ожидавшим его лейтенантом Соколовым, Жаглин сообщил тому о результатах наблюдения и просил немедленно проинформировать обо всем капитана Юрьева, находившегося в гостинице прииска.
— Жми к капитану на всех парусах, Саша. У нас не более двух часов до начала операции... А я тут подготовлю технику.
Он набрал охапку дров и снова заторопился к бане.
— Вы, дядя Игнат, идите домой. Я теперь сам дотоплю и воды, сколько надо, нагрею. У вас, может, дома дела есть, а мне все равно делать нечего, — сказал он.
— Ну, если хочешь, трудись, — согласился Пьяных. — Дома дела всегда найдутся. Только ты трубу не спеши закрывать. А то угореть можно...
Оставшись в бане, Жаглин стал прикидывать, где удобнее спрятать микрофон, чтобы записать разговор, который будет вести Бандурин в бане. Он был уверен, что затея Пьяных с баней безусловно связана со сделкой, которую из-за детей и жены Игната нельзя осуществить у него дома. Другое, более подходящее место, чем баня, в поселке найти было трудно.
В задачу Соколова входило теперь внешнее наблюдение за поведением Бандурина и его связью. Это можно было осуществить из сарая Савельевых, который одной стороной выходил на огород. Капитану Юрьеву появляться здесь было небезопасно.
Когда баня прогрелась — на улице совсем стемнело, только слабо светила луна, Жаглин, постучав к Пьяных в окно, громко крикнул:
— Дядя Игнат! Баня готова! Я ухожу...
— Спасибо, — послышался голос хозяина.
Соколов продолжал вести наблюдение... Вот он увидел, как к бане прошел Иван Бандурин... И все затихло. Минут через пятнадцать туда же через огород прошмыгнул высокий, сутулый человек с веником и авоськой. Пьяных, как часовой, стоял в своем дворе, наблюдая за баней.
«Очевидно, ему поручено охранять их», — подумал Соколов.
Наступила длительная тишина. Минут через двадцать сутулый покинул баню и огородами ушел в поселок. Соколов, оставив наблюдение, кружным путем начал его преследовать, чтобы установить место жительства и личность приятеля Бандурина.
В половине одиннадцатого, когда все уже помылись и баня поостыла, в нее вошел капитан Юрьев, одетый в потертый дубленый полушубок, какие носят многие приискатели. Жаглин, пройдя через двор Пьяных, убедился, что Бандурин и хозяин сидят за столом.
— Все спокойно, — сказал лейтенант и стал доставать из потайного места портативный магнитофон. А через несколько минут капитан Юрьев, надев наушники, уже внимательно слушал запись беседы. Было слышно, как Бандурин доставал бутылку, стаканы, шуршал газетой, разворачивая закуску.
— Ну, со встречей, Абрам, — послышался затем приглушенный голос Бандурина.
Звякнули стаканы.
— Со встречей, Иван. Как съездилось? Все ли нормально у Раджима?
Выпили, громко задышали.
Голос Бандурина:
— В основном нормально, только дружок Раджима, брат будто, пронюхал через него о наших делах и пытался меня шантажировать...
Голос Абрама:
— Что ему нужно?
Голос Бандурина:
— Интересуется, сколько в СССР добывается золота, платины, алмазов, где ведутся разработки урана и все такое, разное...
Голос Абрама:
— Пошли его п...подальше... Пусть обратится в Совет Министров. Там все знают. Я тебя как брата прошу: не впутывайся ни в какие дела. И имя мое нигде не упоминай. Иначе — сам знаешь...
Голос Бандурина:
— Усек, Абрам. Надо искать пути реализации шлиха у себя дома. За границей золото, конечно, дороже, но риск большой и накладные расходы тоже...
Голос Абрама:
— Это верно. Ты не был у моей жены в Москве? Усвой: Геня Григорьевна Стрельчик может купить шлих по тридцать рублей за грамм в неограниченном количестве. Адресок знаешь. Вот телефон. От меня — привет. В этих мешочках двадцать кило. Прикинь в уме и получишь больше полмиллиона. Она уплатит твою половину. Мне ничего не привози... По этим адресам пришлешь, что написано. Через пару месяцев явись опять. Про Игната не забудь: ему тысяч двадцать на лапу брось из нашей доли. Он мне — большой помощник.
Голос Бандурина:
— Сделаю, как надо, Абраша! За труд каждый должен что-то получать...
Опять звякнули стаканы. Выпили, стали закусывать. После долгого молчания голос Абрама:
— А теперь я помочу голову и уйду, пока не пропотел.
Голос Бандурина:
— Ну, с богом, Абрам. Мы с Игнатом попаримся.
