Егоров вышел из Генконсульства, дошел до магазинчика, где оставил Инку, она задумчиво прохаживалась около витрины. Внутри надолго не задержалась: торговцы очень навязчивые, лишних денег у нее нет, а цены тут немалые. Прогрохотал по мостовой красный трамвайчик. Задребезжали стекла в домах. Егоров, все еще переваривающий полученную от связного информацию, вдруг понял, что ликвидировать Влада, оставив в живых Алену, нецелесообразно. Какие бы плохие отношения у них между собой ни были, они все же живут до сих пор вместе, и Алена мало того, что не станет выполнять их задания, но и способна повести себя непредсказуемо. Пойдет в полицию, к примеру, и во всем сознается.
Василий набрал номер местного телефона Влада. Он получил его в соответствии с легендой как ученик, который договаривается по телефону с инструктором об удобном для занятий времени. Обусловленные с Владом кодовые слова подразумевали сигнал тревоги. Одним из сигналов было то, что Демченко просто не ответит на звонок. Расписание его погружений под воду с учениками Егоров знал.
Сейчас Влад должен находиться дома, в Фенере. Иногда он, правда, ночевал на островах, там в клубе были комнаты для отдыха инструкторов, но сегодня, и это Василий знал наверняка, он в Стамбуле.
На звонок Демченко не ответил и не перезвонил в течение десяти минут. Василий подошел к Инне и дернул ее за локоть:
— Инка, быстро в Фенер! Похоже, мы его проворонили.
Им сперва пришлось потолкаться на многолюдной вечерней пешеходной улице, прежде чем выбрались на набережную бухты Золотой Рог. Пока торопливо шли, Егоров успел остыть и слегка сбавил обороты в самобичевании. Он здесь не имел никаких реальных инструментов влияния на кого-нибудь или на что-нибудь.
Вечерело. Зажглись фонари, выстелив дрожащие дорожки света по поверхности воды. Было уже довольно прохладно. К вечеру около шестнадцати градусов, к тому же от воды тянуло холодом. В Фенере пробирались по темным узким переулкам вверх от освещенной набережной. Тут уже Вася почти бежал.
Он сопоставил разговор Гинчева о скандалах в семье Демченко с желанием английских спецслужб избавиться от «токсичного объекта».
«Хороший мотив — гнев, ревность. Вспышка — один убит, другая сидит, — подумал Вася в рифму. — А то и наоборот. Либо, как вариант, одна убита, а Демченко, не выдержав угрызений совести, покончил с собой». Картины рисовались одна хлеще другой, и Егоров прибавлял шаг.
— Ты что, собираешься туда сунуться? — Титова еле поспевала за ним, ее белые кроссовки двумя яркими пятнами мелькали в полумраке переулка. Ни она, ни Егоров не заметили, что Инна от волнения перешла на «ты».
Свет попадал на мощенную камнем мостовую только из некоторых окон, ущербный, вялый, через решетки, кое-где через щели в ставнях.
— А если там два трупа? Что тебе этот Демченко? Мы его уже вытрясли.
— Постоишь внизу, иди за те дома, — велел Егоров. — Если что, доложишь в Центр.
Он стал пробираться по витой каменной лестнице, оставив дверь в подъезд открытой. В прямоугольном проеме замерла фигурка Титовой — на улице было все же посветлее, чем в чреве подъезда. Егоров махнул ей рукой за спиной, чтобы она скрылась из виду. Инка растворилась в сумерках.
Егоров пошарил у себя на поясе, с облегчением сообразив, что ни кобуры скрытого ношения, ни самого пистолета нет в наличии. Открыть стрельбу в чужой стране — подписать себе приговор.
«Интересно, какие в Турции тюрьмы? — Вася отвлекал себя от волнения, колотившегося пулеметными очередями в сердце и разгонявшего кровь с бешеной скоростью по венам. — Может, с Оджаланом на Имралы посадят? Поговорим с ним за жизнь и о перспективах РПК». Горюнов устроил Васе политпросвет о курдах, а те, которые из YPG, сирийского разлива, оставили Егорову зарубку не только на память, но и на лопатке.
Он уже стоял у черной мрачной двери, прислушиваясь. За ней раздавались какие-то стоны. Василий тронул ручку двери, круглую, медную, как в шкафу. Не заперто…
Через короткое время Инна увидела, как к дому подъехали две полицейские машины, внутрь забежали несколько сотрудников, а через полчаса полицейские вывели под руки Демченко и Егорова. Их посадили в машину и увезли в неизвестном направлении.
Перелет до базы Хмеймим Ермилов проспал, кое-как устроившись на неудобном сиденье около борта военного самолета, как всегда заполненного грузами на авиационных поддонах, принайтованными швартовочными сетями.
Перед тем как уснуть, он заметил только, что с началом СВО количество спецов, направляющихся в Хмеймим, заметно уменьшилось. Журналистов, шумных, слегка развязных, он и вовсе не заметил среди пассажиров. Зато встретил товарища из другого отдела ДВКР — вот уж кто рабочие пчелы. И гибнут чаще из ФСБ именно они и сотрудники ЦСН. Боевые подразделения.
У Ермилова все еще стоял перед глазами изуродованный тлением труп Ширяева. Он никак не мог понять, на что рассчитывают исполнители воли вражеских разведок, в данном случае украинской военной разведки?
