— Да, Ермолай, — продолжил Истомин, — в Новосибирске поговори с майором Апальковым по теракту в театре. Узнай, какие меры они принимают по усилению охраны театра, — ожесточился лицом. — Еще не хватает, чтобы диверсанты в нашем тылу спалили театр с художественными сокровищами страны. Мы здесь пластаемся, спасаем их, рискуем жизнями, а там… — выругался.
— Я все понял…
В заданное время самолет, натужно гудя и слегка вибрируя, взмыл в темное, ночное небо…
После отправки самолета Истомин и Максимов раздумывали о мероприятиях по усилению безопасности перевозимых с Эрмитажа на аэродром экспонатов.
— Может, стоит поменять маршрут транспортировки по городу? — предложил капитан.
Майор кивнул: — Можно и поменять. Но надо подум…
Дверь в кабинет с шумом распахнулась, и вошли две женщины. Впереди испуганная женщина в пальто, платке, со связанными руками и сумкой. За ней с винтовкой в руках — полная, раскрасневшаяся охранница аэродрома в телогрейке и шапке.
— Ты что, Мордвинова, не знаешь устав? — крикнул капитан. — Врываешься…
— Товарищ капитан, — решительно изрекла охранница, — это она, паскуда, приходила ночью, угощала, наливала мне, расспрашивала, деньги совала. И паскуда сегодня притащилась, но я ее быстро…
— Молодец, Мордвинова, — поднимаясь со стула, бросил Истомин. — Сейчас мы с ней поговорим. А ты, Мордвинова, отправляйся на пост.
— Есть, товарищ майор, — изрекла улыбающаяся охранница и вышла из кабинета.
Истомин поставил перед женщиной в пальто табурет и вымолвил:
— Присаживайтесь, нам предстоит серьезный разговор. От его исхода будет зависеть ваша жизнь.
Озираясь, женщина осторожно присела.
— Да что с ней церемонится! — крикнул капитан, ругнулся. — Расстрелять как врага!
Женщина испуганно заморгала.
— Мы будем с ней церемониться, если она честно ответит на наши вопросы, — тихо изрек Истомин. — Как, вы будете честно говорить?
— Я хочу жить, — тихо выдавила женщина. — Я буду говорить и отвечать, — заплакала.
Майор и капитан переглянулись.
— Кто вы? — спросил Истомин.
— Агент Абвера под псевдонимом Алекто. Была заброшена два месяца назад…
Сергеев как обычно оборудовал себе место у иллюминатора. По ощущениям, самолет не спешил набирать высоту. Внизу на земле сверкали редкие огни. Сверху над ними послышались звуки наших «ястребков». Но вот послышались и другие звуки…
Внезапно громко раздались звуки выстрелов, мелькнули трассирующие пулеметные очереди.
«Фашистские самолеты! — воскликнул Ермолай. — Неужели они нас поджидали?..».
Кажется, одна очередь прошлась по самолету, по задней его части. Он неприятно задрожал, сделал небольшой вираж, изменил курс.
Звуки выстрелов прекратились. Сергеев прилип к иллюминатору, но кругом была темень. Самолет пошел вверх, но как-то быстро снова лег на старый курс.
«Похоже, оторвались», — подумал Ермолай.
Дверь кабины летчиков отворилась, вышел один из членов летной команды. Он стал боком протискиваться между грузом и бортом к хвосту самолета. Недолго пробыв там, вернулся обратно. Снова, ничего не говоря, прошел в кабину.
«Ну, и ладно, фашистов миновали. Перекусить что ли?» — прикинул Ермолай…
Как ощутил Сергеев, в салоне стало холодать. За бортом слегка просветлело, в иллюминатор просматривалась земля, вернее, ее пожухший лесной покров. Изредка мелькали речки и озера. Внезапно появился и быстро проскочил одиноко стоящий белокаменный храм с колокольней и миниатюрным кладбищем рядом.
Вот дверь кабины летчиков распахнулась, показалась голова майора Теплова.
— Живой, лейтенант?
— Живой.
— Задели нас фашистские гады из крупнокалиберного пулемета по хвостовой части, нарушили герметизацию грузового салона. До Свердловска можем не дотянуть.
«То-то стало холодать», — приуныл Ермолай, бросил:
— Надо постараться, товарищ майор.
— Постараемся, но ничего не гарантирую. Возможно, придется сделать экстренную посадку.
— А где мы сейчас летим?
— В районе города Череповца…
Сонет попытался выйти еще на одного коллекционера, координаты которого ему предоставил Центр. Но безуспешно. По словам соседей, сей господин, прихватив свои художественные ценности, покинул город в первые же дни войны…
Сонет снова обратился к Кладовщику-Пехоеву. Рабочий телефон коллекционера молчал.
«Усиленно трудится», — усмехнулся Сонет.
Он уже прекрасно понял психологию коллекционера, за новую интересную картину он может продать что угодно.
Через час Сонет снова позвонил, и снова никто не ответил. Лишь на третий звонок ответил… женский голос.
— Товарищ Пехоев умер, — прозвучало как гром среди ясного неба.
— Как? — автоматически спросил Сонет.
— Я не знаю подробностей, обратитесь в милицию…
Пораженный Сонет положил трубку и глубоко задумался:
«Умер Кладовщик… Только начали работать… Это случайно, то есть естественная смерь или нет?.. Чем это грозит для меня?.. В милицию обратиться я не могу… Что делать?..».
Копаться в причинах и подробностях смерти коллекционера Пехоева определенно не хотелось.
