Власов лукавил. На самом деле ему все было понятно. Прежде всего ему было понятно, что только сейчас, только в этой «сцене над обрывом» перед ним представала та, настоящая, Хейди, которой уже не нужно было играть кого-либо, кроме как саму себя, истинную. Сразу же исчезли и обращение «мой генерал генералов», и ее вера в него как в защитника Москвы; и восхищение им как создателем Русской освободительной армии.
Хейди-бонапартши больше не было; перед ним во всей своей оголенности представала озлобленная собственной подозрительностью, склочная, сволочная, готовая утопить его в своей собственной ревности баба. Зря, что не русская, а германская.
– В партизаны вы, генерал, тоже не подавались. Ведь могли же вы из остатков своих подразделений, из оставшихся в живых солдат и офицеров, причем даже из добровольцев, создать настоящий партизанский отряд. Наподобие тех, которые были созданы десятками советских офицеров, тоже оказавшихся в окружении. Однако вы этого не сделали.
– Не сделал, – упавшим голосом признал Власов. – Я много чего в те дни не сделал.
…Как признал генерал и то, что в эти минуты Хейди задавала те же вопросы, которые ему – живому или мертвому – будут задавать со временем тысячи других людей. В том числе и тех, что уцелели во время разгрома его армии.
– Тогда почему вы скрывались от германских патрулей? Какой в этом был смысл?
– Просто пытался спасти себя и ее.
– Спасти? Зачем?! Чтобы предстать перед командующим армейской группой «Север» и командующим 18-й армией вермахта генералом Линденманном в сопровождении штабной поварихи? Не имея при себе даже адъютанта? Хотите сказать, что у вас не нашлось для себя пистолета или какой-либо в лесах завалявшейся винтовки с последним патроном? И это говорит боевой генерал?! Понимаю, отправлять на смерть тысячи своих солдат, распинаясь при этом об исконной храбрости русского солдата и жертвах во имя родины – это одно, а самому решиться принять достойную смерть – это другое?
Если Хейди и решила умолкнуть, то лишь для того, чтобы выслушать своего пристыженного, обескураженного Андре. Вот только вел себя генерал-окруженец в эти минуты точно так же, как вел себя в последние дни гибели своей армии: не решаясь ни сдаться на милость победителя, ни прервать свой скорбный путь военного позора выстрелом чести.
Молчание его затягивалось, однако эсэс-вдова не собиралась торопить его.
– Так меня еще никто не допрашивал, – наконец пробормотал Власов.
– Вас еще вообще не допрашивали, бывший командарм. К сожалению, вы все еще не поняли этого. Генерал-полковник Линденманн вообще принял вас по-рыцарски как почетного гостя. В Винницком особом лагере для военнопленных вас не допрашивали, а, заискивая, вербовали. Для гестаповцев доступ к вам перекрыт Гиммлером, СД вас пока что не трогает, выжидая, как вы будете вести себя дальше.
– Вы правы, – бессильно сжал свои жилистые кулаки генерал, осознавая, что по-русски послать сейчас эту эсэс-вдову и уйти – он уже не в состоянии.
Разрыв с Биленберг вызвал бы настоящий горный обвал неприятностей, который привел бы к краху не только его самого как командарма РОА, но и создаваемой им армии. Все зашло слишком далеко. Эта германка, вероятно, единственная возможность установить хоть какое-то, хоть иллюзорное равновесие между безысходностью предателя России и столь же безысходной позой ее освободителя.
– Вы хоть помните, как ее звали, эту вашу повариху, наш непобедимый генерал?
– Да черт ее!.. – попытался было отмахнуться Власов, однако, наткнувшись на ироничный взгляд по-цыгански темных, прищуренных глаз Хейди, решил не рисковать. – Кажется, Марией. Какое это имеет значение? И вообще, может, хватит о ней.
– Так вот, напомню, что звали ее Марией Вороновой, – «В» у нее прозвучало как «Ф» и получилось «Форонофой», – теперь это уже установлено абсолютно точно. Я специально попросила своего знакомого из СД составить для меня небольшое досье этой… поварихи. Очень жаль, что не решилась спросить о ней сразу же, как только познакомились. Вернее, после того как узнала о существовании этой, как ее называли между собой офицеры в ставке командарма Власова, «походно-полевой генеральши», – поспешно уточнила эсэс-вдова. – Это сразу же облегчило бы поиски ее самой.
– Поиски кого?! Вы что, попросили сотрудников СД найти эту… Воронову?
– Представьте себе, мой генерал генералов. Только не «эту Воронову», а ту Воронову, которая до конца осталась верной вам в этих ваших русских болотах и которой вы обязаны спасением своей никчемной, с точки зрения офицерской чести, жизни.
– Но зачем вам это понадобилось?!
– Ответ вам прекрасно известен. Чтобы знать, что она собой представляет, и куда забросила ее судьба пленницы.
– Да на кой дьявол она вам нужна, Хейди?! После пленения мы с ней никогда больше не виделись.
