– Я не хочу! – рыкнула я Мегамозгу, а вышло вслух и словно ответом нахмурившемуся Мань-ялу.
О его детородном органе я ни знать, ни говорить не хотела, поэтому пояснять, что это не ему, а симбионту сказала, тоже не стала.
– Почему? – без обид, скорее с житейским любопытством спросил мужчина.
Ну я-то помню из учебного курса, когда нужно ответить вопросом на вопрос, поэтому уточнила:
– Вот мне любопытно: ты меня кем видишь? Своей женщиной или малолетней подопечной?
Пожалуй, я огорошила его, потому что он растерянно сказал:
– Женщиной.
– А вот глядя на то, как ты украсил комнату, этого не скажешь, – по-доброму улыбнулась я. – Ты совместил несочетаемое, словно хотел удивить женщину и порадовать ребенка.
Мань-ял весь подобрался и дипломатично поинтересовался:
– Тебе не понравилось?
– Давай не мучить друг друга? – попросила я, заглядывая ему в глаза. – Я вижу, чувствую, что как женщина привлекаю тебя не настолько сильно, как тебе хочется. Но ты упорно продолжаешь меня добиваться. Это неправильно, лицемерно и потому раздражает и вызывает протест! Ты ведь мне нравишься как друг, как умный и мудрый Первый. А я для тебя просто инструмент, можно сказать, оружие, не более. Не надо присваивать меня, ты достоин большего – настоящих чувств. Давай прямо здесь и сейчас закроем эту тему. Да, я – Душа улья, ты – духовный лидер, но на совете уже решили, что эта должность теперь выборная! Мне что – при смене руководства переходить к следующему? Нет уж, лучше давай жить честно, дружно и уважать друг друга!
Было неожиданностью, что Мань-ял не рассердился, не обиделся, а наоборот – расслабился, будто груз с плеч стряхнул. Поморщившись на миг, улыбнулся:
– Ты права, прости. Я слишком защитник. Мы потеряли здесь слишком многих, за которых я отвечал… мы отвечали. Потом и Сан-ра потеряли – нашу Душу, а ведь мы с ним вместе во флот пришли служить, вместе учились. Я хотел защищать тебя днем и ночью. Думал, как пара мог бы сделать больше. Но уже понял, что оплошал, был не прав. Прости.
– Простила! Прямо груз с души снял! – улыбнулась я и, поддавшись порыву, обеими руками пожала его руку.
– Ир-рина, что думаешь об этой комнате: она может понравиться землянке? – неожиданно спросил Мань-ял, удерживая мои пальцы и глядя в глаза.
Я мысленно хихикнула, предположив, кого из землянок он имел в виду. Похоже, интуиция меня не подвела.
– Я уверена, им понравится, – порадовала Мань-яла. Потом серьезно добавила: – Надеюсь, ты понимаешь, им обеим, маме и дочке, нужно время. Чтобы принять: их муж и отец мертв. Что теперь они одни, что он больше никогда не вернется. Тебе потребуется проявить много заботы, понимания, терпения и… любви.
– Это было очевидно? – удивился Мань-ял, невольно подтверждая мои наблюдения: Марина затронула его сердце. – Мои недостойные и неуместные чувства к чужой женщине, мужчина которой погиб.
– Нет ничего недостойного в том, чтобы стать надежной опорой женщине и осиротевшему ребенку, – глухо парировала я.
Мань-ял постоял в задумчивости несколько секунд, затем вернул себе прежний апломб и уверенность. Вынул цветы из вазы и протянул мне:
– Тогда позволь подарить их тебе. Я помню, ты очень хотела побывать в садах рушиан, поэтому решил тебя немного удивить и, вероятно, порадовать. Я их у рушиан выпросил. Мне сказали, что ты пахнешь, как эти цветы.
Теперь пришла моя очередь смущаться:
– Кто сказал?
Прижав к себе букет, я зарылась в него носом, прикрыв глаза и вдыхая приятный нежный аромат, чем-то схожий с жасмином.
– Тино-фей, – лукаво улыбнулся Мань-ял.
Я от радости чуть букет не уронила.
– Как мило!
– Примешь их?
– Да! – С легкой душой, ведь наконец-то ситуация разрешилась, предупредила: – Я пойду?
Мань-ял вместе со мной направился к выходу. Стоило дверям захлопнуться за нашими спинами, я замерла, глядя на шагающих по коридору мне навстречу друзей: Глеба с Ульяной в компании Адиса и Тино-фея.
Увидев цветы у меня в руках, Тино-фей мигом нахмурился, а над моей макушкой пронесся тяжкий вздох Мань-яла с тихим:
– Прости!
– Какие красивые цветы! – похвалила Ульяна, восхищенно глядя то на меня, то на букет.
