В нем традиционные, многократно проверенные штампы венской оперетты сочетаются с «обличительной сатирой» и заключаются пышным живокартинным апофеозом. Действие развертывается в помещичьей усадьбе. От жены и невесты уходят на фронт муж и жених. В усадьбу вторгаются враги. Женщины хитростью берут немцев в плен. Далее зритель переносится на передовые позиции, слушает патриотические песни и молитвы солдат, знакомится с идиотом кронпринцем и немецким генералом-кретином, аплодирует чеху, не желающему сражаться против братьев-славян. А в финале спектакля на авансцену выходят Россия, Франция и Бельгия и всяческие прочие союзники и обещают закидать тевтонов шапками. Так венская структура оперетты с героями, простаками и комиками-рамоли сочетается с опереточной же патриотической трескотней.
Это произведение, идущее в Петрограде в Палас-театре, является ответом воспитанной на венско-берлинской продукции оперетты на изменившуюся политическую конъюнктуру. И Валентинов оказывается не одиноким на путях поспешной, хоть и временной, перестройки жанра. Как мы уже видели, одновременно появляется ряд произведений, призванных заполнить брешь, образовавшуюся благодаря запретности «тевтонского» репертуара, и удовлетворить спрос на патриотическую однодневку. Но мы сознательно уделили столько внимания Валентинову. Его деятельность, как в фокусе, отражает уровень и стиль почти всей опереточной отечественной продукции.
Из десятков оперетт, написанных и поставленных до революции, нельзя назвать ни одного произведения, которое представило хотя бы относительный интерес в музыкальном или драматургическом отношении. Беззастенчивое ремесленничество обнаруживается почти на каждом шагу.
Возьмем «Кумиров толпы» (текст Эпикура, музыка Юлиуса Генсона). Сюжет из жизни актеров в Америке не представляет абсолютно никакого интереса, музыка, почти сплошь заимствованная, разбавлена несколькими плохими номерами, принадлежащими самому Генсону.
«Похищение Венеры» (муз. дирижера Ю. Феррари, текст Валеско) — сюжет этой оперетты использует в качестве фона быт апашей, веселящихся в парижских кабачках, и, следовательно, позволяет широко использовать матчиши и танго. Музыка — типично капельмейстерская, т. е. насквозь компилятивная.
«Потонувший колокол» (муз. Юлиуса Генсона, текст Льва Иванова) — топорная спекуляция на популярности Гауптмана. Вся связь с пьесой Гауптмана, однако, выражается в том, что литейщик Гейнрих поет:
Пусть Гауптман говорит свое,
А я то знаю, в чем тут дело.
В оперетте, наряду с Раутенделейн, получающей огромное наследство, фигурируют и кокотки, дающие ей уроки жизни... Музыка — на уровне либретто.
«Искатели счастья» (муз. Р. Хмеля) — действие оперетты происходит в Монте-Карло на фоне рулетки. Музыка — монтаж чужих мелодий, скомпонованных по принципу вставных номеров.
«Невеста по завещанию» (муз. Чернявского) — в сюжете использован один из рассказов Г. Сенкевича, повернутый в сторону обычного опереточного сюжета положений. Центр тяжести произведения в многочисленных кэк-уоках.
Перечень аналогичных оперетт можно продолжить, но все они абсолютно схожи одна с другой, причем, в отличие от ремесленнически-ловко скроенных валентиновских вещей, эти произведения — только однодневки, бесследно сходящие с репертуара после премьеры.
Поиски самостоятельных сюжетов ничтожны. Опереточные либретто рассматриваются как стряпня из трех-четырех традиционных положений и соответственного количества танцев. Все равно публика посещает оперетту вовсе не для того, чтобы встретиться там с неожиданностями. Напротив, она требует от оперетты только парада примадонны в архимодных туалетах, танцевального дивертисмента и щекочущих острот рамолических комиков. И если сюжеты отечественных оперетт выходят за пределы венско-берлинского штампа, то их назначение чисто спекулятивное: они оперируют модной на театре темой.
Мы уже приводили выше «Монну Ванну» и подделку лотериеровской «Лизистраты»; к их числу можно добавить и «Жизнь человека», в которой не только заимствуется схема андреевского сюжета, но и проходит, в качестве лейтмотива, тема польки из постановки московского Художественного театра, и «Клеопатру», написанную «под Шоу», и «Беглую», написанную «под "Псишу" Беляева», и т. д.
В тех случаях, когда на лицо нет прямой неграмотной халтуры, эти произведения все равно не выходят за пределы третьесортного ремесленничества.