И снова работа. Теперь она уже шла по двум направлениям – я расширял свою документальную повесть, первое издание которой вышло в 1982 году в Издательстве ДОСААФ и в конце конов увеличил почти вдвое. В то же время занимался литературной записью военных мемуаров Михаила Филипповича. Ну а интенсивность работы во многом зависела от издательских планов. Поскольку туляки поставили книгу в 1987 год, направление главного удара было перенесено на неё. В Воениздат я сам получил назначение в 1982 году, но по существующим тогда этическим нормам, сотрудники издательства не только не имели преимуществ в издании своих книг, а напротив, их даже старались отодвинуть подальше. А поскольку я был автором литературной записи, торопить не мог, и мемуары вышли лишь в 1989 году.
Когда заключали договор, редактор спросил, будет ли вынесена на оборот титульного листа сообщение: «Литературная запись Николая Шахмагонова». Я посчитал, что это как-то может принизить значение автора, тем более, Михаил Филиппович давал мне такие свои рукописи – именно рукописи, а немашинописные тексты, что я диву давался.
Рукопись была не велика, и решено было её издать под «одной крышей» с другой работой, которую я редактировал в то время. Так и вышел том, в котором были две работы – М.Ф. Гулякин. «Будет жить!» и А.И. Фомин «На семи фронтах».
Когда исцелят имя! Великая школа Гулякина
Сколько мы беседовали с Михаилом Филипповичем Гулякиным! Сколько он мне рассказывал доброго и хорошего о тех, с кем работал, о молодых и талантливых хирургах, о капитане Шапошникове – он называл его большой теплотой в голосе: Юлька Шапошников, – о Николае Ефименко, о совсем ещё молодом тогда Андрее Коржикове! Но я как-то не думал, что когда-то либо я могу оказаться в их руках. Или может оказаться в их руках кто-то из моих близких.
Всё началось с дочери… В январе 1985 года родилась дочка Сашенька. Всё было нормально, ничто не предвещало неприятностей. Но в последних числах января, когда уже вроде и срок подходил, жену положили в роддом в районе Сокола, в тот день, когда там дежурила подруга её подруги – всё же кто-то, хоть и не напрямую, но знакомый человек. Но видно со сроками что-то напутали, и то, что жена приняла за сигнал к родам, прошло. А знакомая дама, закончив дежурство, ушла. Новая бригада оказалась не в меру деятельно. Почему это напрасно кто-то койку занимает. А ну давай стимулировать. И простимулировали так, что дочь вытащили на свет белый с двухсторонними вывихами ног. Конфуз!… Ну что ж, в низовых звеньях гражданской медицине конфузы встречались. Над медициной усиленно работали будущие развальщики Советского Союза и уничтожители советской власти…
Ну что ж, надо как-то ошибки прикрывать. Ну и то ли действительно инфекцию занесли, то ли выдумали специально, чтобы ребёнка не отдавать домой, но как теперь звучит на «изящном» языке дебилократии, наехали на жену «по полной программе», а она, хоть и закончила уже лечебный факультет Московского медицинского стоматологического факультета, слишком молода была, чтоб с корифеями спорить. Они стали пугать, что если не согласится немедленно отдать в Институт педиатрии, то ребёнок будет медленно умирать дома на глазах нашего шестилетнего сынишки. А это какая травма…
Как же переживала, как ругала потом жену участковый детский врач Лукашёва, которая сразу разгадала манёвр «специалистов» из роддома, и заявила, что с инфекцией, на которую они сослались, она справлялась не раз, а вот в Институт педиатрии отдавать ребёнка не следовала. Поняла она, что нечисто что-то. Прикрывали свои фокусы нерадивые костоломы из роддома.
Ну дело сделано. Поздно что-то решать. А в Институте педиатрии всё молчком. Чуточку пугали, но главное очень прямо сильно требовали, чтобы жена ежедневно сцеживала молоко и дочке возила, поскольку оно её уж так необходимо. Эти басни продолжались в течение февраля, марта, и первой половины апреля. Каждый день к 7 утра из Строгино да в Черёмушки. Что ж, ну ведь дочке молоко нужно…
А к апрелю и там что-то не заладили специалисты столь достойного заведения. Ещё одну инфекцию занесли, да не простую, а разрушающие сустав. И вот тогда расписались в беспомощности. Спасала детская больницу № 9. Не всё ещё было разрушено в канун перестройки.
Но особый изуверский цинизма обнаружился ещё и в молочных делах. Вынуждены были в весьма достойном заведении дать рекомендации Девятой больнице не кормить молоком, ибо к молоку организм оказался невосприимчив, видимо в силу каких-то ещё медицинских деяний чудо-специалистов.