Я целую его плечо, извиняясь за недавние укусы. Но когда его пальцы входят в меня, ничего не могу поделать и снова впиваюсь зубами. Во мне уже пару минут нарастает это саднящее чувство, поэтому его пальцы гладко скользят внутри. Я знаю, что стены кабинета достаточно толстые, чтобы глушить ревущую музыку практически полностью, и, значит, мои стоны останутся в комнате, но всё равно стыжусь этих звуков. Будто я тайком пробралась в кабинет к начальнику и занимаюсь чем-то запретным, но я в объятиях своего мужа.
Даня знает моё тело, поэтому замедляет движения, чтобы растянуть удовольствие. Теперь я могу немного прийти в себя и рукой скольжу к нему под брюки, а губами впиваюсь в его губы. Сейчас стонет уже он. Это скорее напоминает рыки, вибрацией передающиеся к моим губам. Я разрываю поцелуй, чтобы сказать:
– Почти три года назад ты взял меня на работу.
Он на мгновение погружается в воспоминания, но мои пальцы, стискивающие его член, не позволяют ему остаться там надолго.
– Точно. – Напряженно выдыхает он.
– Скажи, что не жалеешь! – требую я и сжимаю пальцы крепче.
Даня скалится, понимая мою угрозу, затем подносит ко рту пальцы, липкие и блестящие, и облизывает без намека на брезгливость.
– Не жалею. – Шепчет он, а я смеюсь от его действий, и во мне ещё ярче зажигается желание. Снова припав губами к его губам, я чувствую этот солоноватый привкус, который ничуть не смущает нас обоих.
Я знаю его тело так же, как и он моё, поэтому прекращаю манипуляции и руки сцепляю у него на шее.
– Хочешь сверху? – спрашивает он, когда кто-то звонит в дверь.
– Нет, – я поднимаю взгляд, ожидая повторного звонка. Его не происходит, значит приходили по не очень важному делу. – Хочу, чтобы острые края стола продолжали впиваться мне в кожу.
Даня несогласно хмыкает и обхватывает меня руками, одну уложив на лопатках, а другую чуть ниже поясницы. Ещё до того, как он подхватывает меня и наклоняется вперёд, я понимаю его намерения. Холод напольной плитки проникает в мою спину и выбивает весь воздух из лёгких, соски сжимаются почти до боли. Я невольно тяну к себе мужа, чтобы согреться от тепла его тела, но почти сразу жалею, плавясь от жара. Он не входит сразу, а прижимается к моим чувствительным местам, дразнит и меня и себя. Я намереваюсь скользнуть рукой вниз и наконец, отправить его член туда, где ему и место, но Даня прижимается ко мне торсом, зажимая ладонь между нашими телами. Я наигранно хнычу, но всего секунду, а затем пытаюсь перевернуться и оказаться сверху. Ничего не выходит.
– Княшич! – с упрёком пищу я. – Не разделяю твоего игривого настроения! Прекрати издеваться!
Он смеётся тихо и гортанно. Его смех вибрацией отдается в том месте, где я больше всего чувствительна сейчас.
– Три года назад я впустил тебя в свою жизнь, – говорит он, нависая надо мной с пристальным горящим взглядом. – И больше не смогу без тебя ни дня. – Он, наконец, входит в меня, но я не принимаю это как что-то долгожданное, лишь выдыхаю, впечатленная словами.
Мы начинаем медленно покачиваться, пристально глядя друг другу в глаза, но я первая сдаюсь и захлопываю веки от удовольствия.
Нам требуется не больше пяти минут, чтобы обоим разрядиться. Виной тому нервозность и усталость от субботней смены, медленно подходящей к концу.
– Полетели завтра куда-нибудь? – предлагает Даня, лениво застегивая штаны. Какое-то время я раздумываю, но хмурю нос.
– Обещала Иринке увидеться. У нас выходные совпадают в кои веки. Если отменю, то ещё больше будет дуться. Она всё ещё злится, что не была на нашей свадьбе.
– А то, что свадьбы не было, роли не играет? – Даня хмыкает и принимается одевать меня. Поднимает по бёдрам трусики, застёгивает пуговицы на атласной рубашке. Мне остаётся лишь поправить грудь в бюстгальтере и одернуть юбку.
– Нисколько, – я смеюсь и проваливаюсь в воспоминания.
Я не рвалась к браку. Для меня это мало что значило. Умысла владеть его богатствами у меня тоже не было – мне нужны были свои собственные. Но однажды утром по дороге домой Даня спросил:
– Хочешь взять мою фамилию?
Я нахмурилась, подумав, что мне мерещится его голос.
– Ты мне предложение делаешь? – еле шевеля губами от шока, выдавила я.
– Да, наверно это так называется.
Я расхохоталась, даже водитель вздрогнул от моего звонкого смеха. Как только я успокоилась, Даня тут же заговорил, убив романтику момента, которая и так была при смерти:
– Ты настойчиво хочешь вести дела со мной, значит должна носить мою фамилию. Чтобы люди видели в тебе равную мне женщину, жену, а не любопытную девочку-шлюшку.
Кожа на моих захлопнутых веках натянулась от его прямолинейности, брови взлетели до предела от того, что Даня назвал вещи своими именами, без прикрас.
– Что ж, – я, наконец, собралась с мыслями, – почту за честь быть равной женщиной, а не шлюшкой.
Водитель старательно делал вид, что до него не долетают обрывки нашего разговора. Даня впервые за наш диалог улыбнулся, сдержанно, но с теплотой.
– Свадьба? – спросил он, взяв меня за руку и переплетя наши пальцы.
