Администратор с улыбкой встречает нас у самого порога, провожает к столику, общаясь только тривиально учтивыми фразами, и представляет официантку.
Шахов любезно предлагает мне сделать заказ. Я беру то, чем проще всего отравиться в московском заведении – воду. Сам он заказывает кофе, даже не заглянув в меню.
– Вы никогда не интересовались, кто покупает взрывчатку? – Должно быть, Шахов торопится домой. А может, решает ударить меня в лоб открытым вопросом. – Или для каких целей?
– А зачем мне, по-вашему, интересоваться взрывчаткой? – Мои сопровождающие занимают соседний столик и отмахиваются от официантки.
– Мне только хочется знать, осознаёте ли вы, что деятельность вашего мужа спонсирует смерть.
– Анатолий Васильевич, я не вижу смысла отрицать ваши слова или оправдываться, – услышав такое от меня, мужчина заметно оживляется, в его глазах вспыхивает интерес. Но он обрадовался заблаговременно. – По причине того, что вы слишком упёртый человек. Ваш темперамент или ваша должность дают вам иллюзию правоты.
– Моя должность даёт мне много всего, но ни в коем случае не иллюзию в каком бы то ни было виде. – Мужчина какое-то время думает, после чего ведёт диалог, разглядывая зал вокруг меня. – А вот к чему приведёт ваша должность, мне страшно представить. Вам не страшно?
– Ничуть. – В моём голосе правдоподобно звучит безразличие, будто я и вовсе не понимаю о чём разговор.
– Только глупцы ничего не боятся, – Шахов пожимает плечами, будто разочаровался в моём ответе.
– Я и не утверждаю, что ничего не боюсь. Лишь говорю, что страхов на счёт работы не имею…
– Всё что вы говорите, – нетерпеливо перебивает он, – вода. Ложь. Зачем вы вообще соглашаетесь со мной говорить? Из любопытства, или чтобы поупражняться в красноречии и лжи?
– У меня к вам встречный вопрос. Почему вы не вызываете меня в управление, не приглашаете на допрос повесткой? Признаться, меня это удивляет. Да и в целом, не понимаю, какая у вас цель.
– Она примитивна. Я пытаюсь избавить мир от злодея. И пробую возможные варианты.
– Мир? От злодея? – из меня вырывается смешок. – Вы знаете, я бы пригласила вас в Опиум, посмотреть на мир, который вы хотите спасти. Быть может, вы измените своей цели, когда увидите парочку своих коллег и подчинённых под кайфом конфискованных опиатов.
– А я и не говорю о святости мира. Это на грани фантастики. Только вот даже монстров оплакивают родные, когда они гибнут от взрывов. Так же горького, как и святых.
– Люди гибнут по тысяче причин, а вы спрашиваете с меня о каких-то бомбах.
– Это не бомбы, а компоненты и вам это хорошо известно. Жидкость, из которой делают смеси, вспыхивающие от искры. Бум. И те, кто оказался в его радиусе, становятся кучкой жареного мяса. – Он всматривается в моё лицо, пытаясь отыскать ниточку для воздействия на совесть. – Вы когда-нибудь видели взрыв?
– Только салют.
– Тогда я вам завидую. Мне приходилось видеть и взрывы, и их ужасающие последствия.
– Вы ведь прокурор? Я была убеждена, что ваша работа подразумевает безвылазное нахождение в здании суда.
– Мне приходится бывать на местах катастроф, когда МЧС сообщает о природе взрыва. За последние лет десять я видел столько чудовищных картин, что чудом не разучился спать. А как спится человеку, который рисует эти картины? Как он спит?
Возвращается официантка, неся нам улыбку и поднос с напитками. Девушка не глупа, потому что, увидев напряжение на наших лицах, делает всё быстро и ретируется.
Всё это время я раздумываю над словами Шахова. Как нам с Даней спится? Моему мужу спится хорошо, и никакие душевные терзания этому не помешают. У него просто не остаётся времени на бессонницу, только на крепкий шестичасовой сон. А мне? Последние два года я сплю так, как в последний раз спала ещё будучи беззаботным ребёнком, когда кровать из железных пружин мне больше нравилась как батут. Кошмары мне не снились с тех пор, как я простила себе секс с Артуром.
Должно быть, на моём лице сам собой появляется ответ: стенания совести не мешают нам спать. В глазах Шахова появляется растерянность, но он тут же решает давить на меня дальше.
– Его обучили спать спокойно. Ещё на войне. Его научили держаться. Нужна сумасшедшая выдержка, чтобы стрелять в людей из оптической винтовки, но её требуется ещё больше, чтобы не выстрелить. Представьте, Рита, сидеть и смотреть в прицел сутками. Видеть людей, каждый их шаг, каждое движение, но не нажимать на курок, как бы страстно ни желалось. Вот она школа, которая закалила Княшича и посадила на поводок. И она же причина, которая теперь позволяет ему убивать без сожаления и спокойно спать. Он ждал этого несколько войн, на которых служил. Но ведь вы не служили.
Мой взгляд ответственно держится на азартном лице мужчины. Я бросаю все силы на то, чтобы буря, разметавшая моё спокойствие, нисколько не отобразилась в глазах. Шахов знает о прошлом моего мужа куда больше, чем я. Если, конечно, говорит правду. Его слова звучат до боли правдоподобно. Как ни странно, мне не хочется встать и уйти, но до зуда под кожей хочется попросить, чтобы рассказал мне всё, что знает.
