Пару минут выцеливаю Иру и когда она, наконец, замечает меня, даю знак. Прижимаю ладонь к груди слева, обозначив должность официантки, даю примету, ущипнув свою бровь в том месте, где девушка носит пирсинг и, наконец, сжимаю своё горло. Ирина сперва стреляет в меня шокированными голубыми глазками, как бы говоря, что я явно ошибаюсь, но затем кивает.
Восемь минут спустя Вадим, один из «ножей», приводит официантку в кабинет владельца клуба. Я и не пытаюсь скрывать, как наслаждаюсь, занимая место во главе стола.
– Напомни-ка, кто пробил тебя в клуб? – Я жестами велю девушке встать поближе, но сесть не предлагаю. Она замирает, не доходя до стола пару шагов. Её лицо маска спокойствия, но веки на глазах распахнуты неестественно широко – один из признаков страха.
– Кирилл Уваров, бармен.
– Он тебе кто?
– Муж близкой подруги.
– М-м… – я копаюсь в памяти и быстро нахожу то, что ищу. – Жена у него в положении, большой срок, кажется.
Девушка пару раз подряд сглатывает и от того краснеет за считанные секунды. При виде её реакции я отбрасываю все сомнения, которые допускала ещё секунду назад.
– Знаешь, что если тебя уволят за нарушение какого-либо пункта, Уваров вылетит вместе с тобой? Ты, что ли, будешь пелёнки покупать молодой безработной семье?
– Я не… не сделала ничего, – мямлит официантка, – не нарушила. – Её ложь звучит убедительно, я этим восхищаюсь, в отличие от её интеллекта.
– Снимай форму, показывай! – перебиваю я.
Девушка замолкает и обхватывает себя руками. Позади неё Вадим расплывается в улыбке.
– Ну? – мне приходится встать, чтобы чувствовать себя увереннее.
– У меня ничего нет, – цедит сквозь зубы упрямица.
– Думаешь, я тебя насильно не раздену? – мой смех отражается от стен и бьёт по ушам даже меня саму. – Правильно. Я не раздену, а вот он. – Мой взгляд уплывает за её спину. Вадим тут же делает пару шагов к девушке, намеренно громко стуча ботинками по плитке. – Разденет и на этом не остановится.
– Не имеете права! – Вылетает её вопль вместе с судорожным выдохом.
– Я даю тебе пять минут, – взглянув на настенные часы, говорю я. – В 23:17 ты должна выйти из клуба, сперва оставив у охраны свою карту и карту, которую ты украла у посетителя в баре и сунула в лифчик. Если через пять минут, ты не уберёшься из клуба, – я киваю на Вадима, – окажешься в его распоряжении.
Воровка нервно оглядывается на амбала с лицом терминатора, затем бросает взгляд на часы и кидается к выходу.
Я падаю на кресло и начинаю внимательно следить за её передвижениями.
– Вадик, глазки потуши. Только попробуй девчонку тронуть. Я её просто припугнула. Проследи, чтобы карту нашли на полу, – я закавычиваю фразу движением пальцев, – и вернули владельцу.
– Это всё? – Мужчина не прочь поиграть в секретаря, поскольку работа у секьюрити однообразная и ему предстоит всю ночь караулить меня у кабинета. Я в свою очередь не прочь подкинуть ему обязанностей, потому что умом он не обделён.
– Уварова уволить с расчетом, а потом всем рассказать причину. Пусть лучше думают, перед тем как притащить в клуб кого попало.
– В чёрный список работников внести? – улыбаясь, уточняет Вадим и после моего кивка выходит.
Я невольно вспоминаю, как сама оказалась в Опиуме, и как рисковал один добрый парень, согласившись помочь такой стерве, как я. К счастью для Миши, после взорванной машины вся ответственность за меня перешла непосредственно к владельцу клуба, иначе бармена могли уволить уже несколько раз. Я не забыла, как он был добр ко мне, и настояла, чтобы Миша оставил должность разливалы и начал карьеру в дистрибьюторстве элитного алкоголя.
Когда разоблачённая преступница выбегает на улицу, успев за минуту до указанного времени, я возвращаюсь на стальную площадку, где меня уже ждут переживания.
Пятничная ночь ложится на клуб суматохой, хаосом, но к утру начинает гаснуть так же скоро, как вечером вспыхивала. Плевать мне, что каждый из работников и персонала уже обратил внимание на моё беспокойство, замаскированное под безразличие, но больше нигде я не могу найти хоть каплю спокойствия. Только здесь. На стальной площадке, под самым потолком, возвышаясь над разгорячённой толпой.
Едва вышагнув на площадку из коридора, я сразу замечаю перемену в зале. Клуб, обычно имеющий фиолетовый оттенок, вовсе другой сейчас, когда вышла из строя установка из десятка синих лучей. Несмотря на множество холодных лучей над барной стойкой, ряды желтой подсветки и вспышки белых стробоскопов, зал принял тошнотворный оттенок разлитой по снегу крови.
Только завидев моё лицо, уж не знаю, что на нём написано, администраторы нервными жестами дают понять, что причина поломки уже устраняется. Через десять минут зал принимает прежнее обличие, но в моей голове уже засела тревожная кроваво-пламенная картина.
