– И что тогда? – интересуется Даня с чистым любопытством, вовсе без страха. Не думаю, что он хочет меня оскорбить, лишь поставить на место, но во мне закипает злость, порождая обиду.
– Однажды вернёшься домой, а я накупила ламповых светильников и притаилась у рубильника! – Выпаливаю первое, что приходит в голову, но тут же ругаю себя за такую болезненную угрозу.
Вот только на лице моего мужа не мелькает ни одного чувства, из тех, что я ожидаю. Ни обиды, ни изумления, ни страха.
Сделав последний шаг ко мне, Даня прислоняется губами к моему виску и говорит:
– Умница. Всегда себя так защищай. – Он приободряюще касается моей щеки горячей ладонью и уходит, оставляя меня в мягком удивлении, ведь я жду недовольства в его глазах.
– Прости, – бросаю вдогонку. – Никогда так не поступлю, – я делаю паузу, прислушавшись, остановится ли он. Останавливается. – Но найду способ. – Добавляю я, всё ещё оставаясь при своём недовольстве.
С недовольством наедине я и остаюсь в кабинете. Падаю на диван и принимаюсь считать плитки на полу. Почти сразу же раздаётся звонок в дверь и после секундного перерыва повторяется. Нехотя жму на кнопку, ещё по камере понимая, что явился Паша.
– Куда Княже умчался? – сходу вопрошает заместитель директора, плотно закрыв дверь.
– Вышел из клуба? – мои брови хмуро ползут к переносице, чуя неладное.
– Взял троих и умчался.
– Блять! – Мои нервы сдают лишь на секунду. Я бью ладонью по стальной двери, и боль здорово отвлекает меня от плохих мыслей. К сожалению, ненадолго.
– Вы поссорились, что ли? – хмуро и осторожно спрашивает Павел.
– Немного разошлись во мнениях, касаемо общения с нашим дорогим другом Шаховым.
– Как же вы задрали! – повысив тон, медлительно проговаривает мужчина. – Почему вы общаетесь фразами из детективов? Можно ведь и прямо сказать, что стряслось?
– Да я с прокурором говорила!
Мы несколько мгновений зло глядим друг на друга, но, в конце концов, почти одновременно выдыхаем пар.
– Будем ждать босса, что нам остаётся? – с этими словами Паша покидает кабинет.
Я снова остаюсь одна. Муж не отвечает на два моих звонка, после чего его телефон оказывается выключен. С кипящим беспокойством я сажусь за стол владельца клуба и ввожу в системный компьютер код из двадцати четырёх цифр, на запоминание которых у меня ушло несколько недель. Следующие два часа я провожу, уткнувшись в камеры наблюдения. По большому счёту, я смотрю на вход, ожидая возвращения Князя, но у этого занятия есть и приятные побочные эффекты. Меня успокаивает наблюдение. А когда мне удается подметить какую-то деталь, я и вовсе чувствую себя превосходно. Этот раз не становится исключением.
Около десяти минут я беспрерывно наблюдаю за официанткой, которую приняла на работу полгода назад. Девушка привлекает моё внимание тем, что бросает косой взгляд на камеру над баром, получая заказ. Спустя считанные минуты это повторяется. Тогда я выхожу на стальную площадку и нависаю над кипящим залом, как коршун над чашей сусликов.
Ира вышла в должности администратора, не взяв ни одного дня передышки после увольнения с прошлого места. Она влилась мгновенно, будто не уходила, или словно клуб ничуть не изменился за эти три года. Поскольку дело, конечно же, было во втором варианте, я поддалась ностальгии.
Мне казалось, что прожита целая жизнь, за которую клуб возмужал и сменил облик.
Но это не означало, что мы выдохлись или померкли. Нет.
Опиум стал избирательнее к членам, он преобразился внутренне, он больше походил на место, принадлежать к которому являлось достижением. Я не сделала клуб закрытым дряхлым домом культуры, я всего лишь предпочла погоне за пафосом устоявшийся престиж. Каждая ночь в Опиуме уже не походила на помпезные вечеринки в доме Джея Гэтсби. Теперь это был дом, в котором Гэтсби дождался свою Дэйзи и праздновал все дни напролет.
Опиум изменился для меня кардинально с того дня, как я попала сюда по гостевой карте. Даже карта теперь у меня была особенная – она открывала любой кабинет, включая кабинет владельца. Таких существовало всего две.
Поэтому когда Ира заявила: – Ай, всё так же, как и было. Ничего не меняется! – Я чуть не отвесила ей оплеуху для прозрения. Остановило меня лишь то, что мы решили не афишировать близкую дружбу на работе. Я не чувствовала себя виноватой, уволив одну из администраторов и взяв на её место подругу, я даже не переживала, что работники будут за глаза называть меня стервой. Мне всего лишь было жаль Иринку. Узнай остальные, что она моя лучшая подруга, ей пришлось бы дольше воевать за тёплое отношение в коллективе. Пусть даже она была знакома с третью сотрудников по прошлому, девушку всё равно считали бы моими ушами и сторонились. Вряд ли у работников были тайны, которые им удавалось скрывать длительное время, но я позволяла им так думать вплоть до момента, пока не штрафовала за косяки.
