Подтвержденное или опровергнутое краткосрочное или среднесрочное прогнозирование не вызывает принципиального вопроса. Скептицизм политиков так же неприятен, как и чрезмерная самоуверенность специалистов. Опытным путем будут известны пределы точности и уверенности предвидения, пределы, которые будут изменяться в зависимости от режимов.
Эти элементарные замечания приводят нас к проблеме, которая здесь очень важна: можно ли спрогнозировать эволюцию экономических режимов и переход от одного режима к другому? Можно ли доказать, что капитализм разрушится сам по себе, что социализм непременно сменит капитализм, особенно если не знаешь, когда и каким образом?
Непредвиденность американской ситуации за шестимесячный срок не означает непредвиденности исторического долгосрочного изменения. В зависимости от уровней события кажутся определенными при расчетных основаниях или подверженными бесчисленным влияниям. Может быть, оценка американского национального дохода через двадцать лет будет менее случайной, чем оценка показателя объема промышленного производства на двадцать месяцев вперед (хотя прогноз на срок до двадцати лет предполагает, что не произойдет никаких потрясений, что в период войны или революции вызывает серьезные оговорки). Остается узнать, относятся ли внутренние преобразования или крах режима к разряду ожидаемых фактов, так сказать, определяемых немногими причинами с заметными результатами.
Предположим, что режим, управляемый поисками выгоды и решениями, принятыми миллионами потребителей, достаточно неустойчив, он в этом не существует, он продолжается. Чтобы доказать его саморазрушение, надо сначала уточнить обстоятельства, в которых режим будет парализован, затем показать, что эти обстоятельства происходят вне независимости от режима. Закон, гласящий о конъюнктурном понижении нормы прибыли, представляет попытку этого порядка, но это в настоящее время не больше чем курьез. Эта попытка на самом деле предполагает, что прибыль будет отчисляться с одной прибавочной стоимости, другими словами, части стоимости, которая соответствует стоимости рабочей силы. Надо признать закон стоимость – труд, марксистскую концепцию заработной платы и прибавочной стоимости, согласиться с положением, по которому норма прибыли сокращается по мере того, как уменьшается часть переменного капитала. Формирование средней нормы прибыли помешало бы признать, что замена рабочего машиной сократит возможность прибыли. Столько необходимых предположений, чтобы примирить теорию с опытом, побуждают к отказу от самой теории.
Закон о конъюнктурном понижении нормы прибыли не позволит утверждать, что капитализм неизбежно разрушит сам себя. Влияния действительно стремятся замедлить понижение нормы прибыли (например, снижение стоимости товаров, необходимых для поддержания рабочего и его семьи). В рамках, очерченных «
А то, что нет теории неизбежного краха капитализма, ничего не доказывает о его шансах на будущее. Теория обычно сводится к упрощенной модели. Без особого труда строятся модели непрерывной гармонии (либералы построили их много). Пессимисты с трудом создают модели, которые подтверждают их мрачные перспективы: если бы капитализм главным образом был определен противоречивой моделью, он никогда не стал бы существовать. Пессимисты – не теоретики, они историки, они видят впереди неизбежный упадок.
Таким образом, экономисты, которые говорят о созревании, полагают, что развитие американской экономики создало ситуацию, в которой полная занятость стала если и невозможной, то менее затруднительной. Маркс считал, что поиск прибыли – души и принципа системы – приводил к истощению источника прибыли. Еще недавно некоторые экономисты, наблюдающие исчезновение границ, замедление роста населения, сокращение выгодных капиталовложений по мере развития средств производства, были расположены к опасению, что отношение между малоприбыльной выгодой капитала и процентом прибыли было таким, что оно сохраняло постоянным процент безработицы.
