На тяжкий вздох море ответило вздохом же. Качнуло волны, пошла рябью, выпуская огромную туши рыбины, вдоль хребта которой выступали зеленоватые фосфорицирующие наросты. Рыбина перевернулась, махнула плавниками и улеглась на спину. Белесое ее брюхо блестело от воды, и можно было разглядеть узоры мелкой чешуи.
И других рыбешек, поменьше, к этой чешуе присосавшихся.
Почему-то они напомнили о родственниках.
— Разберешься, — успокаивающе произнес Кахрай и погладил по плечу.
Мужчины так не должны делать.
Вот если бы обнять. Прижать к себе в порыве страсти. И пообещать убить всех виновных, причастных и тех, кто просто мимо проходил.
Шарлотта сдавленно хихикнула.
И не удержалась, рассмеялась, и рыбина, услышав этот смех, медленно перевернулась на живот, чтобы после уйти на безопасную глубину.
Только волны качнулись.
— Извините. Это… наверное, профессиональная деформация. Все время в голову лезет… всякое, — Лотта махнула рукой.
— Бывает.
Он сел рядом.
И… и наверное, можно было сделать что-то самой. Кузина утверждала, что современные девушки фактически вынуждены делать все сами, ибо современные мужчины стали слабы и нерешительны. Но слабым Кахрай не выглядел. И… и что Лотта могла?
Подвинуться поближе?
За руку взять?
Детство какое-то. И неудобно. Вдруг ему не понравится, когда его за руку берут? Или… кузина утверждала, что действия должны быть максимально решительными, чтобы трактоваться однозначно. А за руку… за руку это не однозначно.
Брать следовало за другое.
Но… не здесь же.
— А… — Кахраю надоело молчание. — А как получилось, что вы… ну там… в больнице. По официальной версии?
И сам подвинулся.
Покосился.
Или… лучше не смешивать личное с рабочим, если Кахрай ее охранять взялся? Да и вообще, чем дальше, тем более глупой выглядела вся эта затея. Следовало бы просто попросить секретаря, чтобы подобрал пару-тройку кандидатур, подходящих на роль любовника. Чтобы все нормально, обыкновенно.
Чистые данные.
И список заслуг. Рекомендации, опять же. Возможно, рейтинг… ведь должен же где-то иметься рейтинг любовников. В Сети все имеется. А если нет, стоит подумать над запуском новой платформы, ведь не одна же Лотта мается неустроенной личной жизнью.
Она подавила очередной вздох.
Отдыхать не получалось.
Кажется.
В голову лезли мысли о целевой аудитории, предварительной оценке проекта…
— Получилось… — Лотта заставила себя свернуть с проторенного пути высоких размышлений. Как-нибудь потом. — Дело в том, что генетические слепки семьи не хранятся в межмировом банке. Вот и… нашли кого-то из побочной ветви, их на самом деле не так и мало. И то на случай, если вдруг вздумается делать перекрестный тест, на наличие характерных последовательностей. Отправили в больницу. И следом образцы, которые сами и взяли. Всего-то надо было сказать, что они из семейного архива.
— А… — Кахрай вдруг оказался еще ближе.
На волос.
Может, даже меньше, чем на волос, потому как Лотта точно знала, что он не шевелился. И… ветром сдуло? Или это какой-то особый талант?
— Почему в банк не отправляют? Из-за запросов. Банк требует разрешения на включение во всеобщую программу генетического анализа и поиска. Поэтому в теории любой человек имеет право подать заявку на сличение собственного материала со слепком потенциальных родственников.
— А родственники вам не нужны.
— Не то, чтобы… но лет семьдесят тому мы вынуждены были отвечать по тремстам искам потенциальных родственников, которые требовали себе равных прав с законно признанными детьми. И пусть из трехсот исков пришлось платить лишь по двум, но… услуги адвокатов, оплата издержек, экспертиз законодательства, актов сличения и прочего… — Лотта махнула рукой. — Бабушка решила, что дешевле будет собственный архив открыть. Заодно и правила изменила, внутренние, семейные…
— Сложно.
— Это да, — согласилась Лотта. — Не всем понравилось. Но бабушка сказала, что, если кто-то не может контролировать появление детей, то пусть содержит их за счет собственных ресурсов. У каждого есть ведь и личное состояние, и обеспечение и вообще… после этого подписали.
— Что подписали?
— Договор. И обязательства. И… там много всего. Бабушка говорила, что любое правило воспринимается лучше, когда за неисполнением его следуют определенные санкции.
Кахрай закашлялся.
И Лотта похлопала его по спине. Она читала, что это вполне себе допустимо.
— Спасибо.
— Не за что.
— Значит, вас… признали?
— Да… бабушка сказала, что не собиралась, что… у нее был генетический материал отца и она думала нанять суррогатную мать… у них были очень запутанные отношения. Но я родилась не слишком здоровой. Нужна была операция. Сложная. И отец обратился к ней с просьбой. Он никогда ни о чем не просил, а тут… и она помогла. Те специалисты, которые отказывали отцу, говорили, что невозможно ничего сделать, вдруг передумали. И оказалось, что все возможно, и вообще… правда, первые годы я жила в больнице. В специально отстроенной больнице. Я плохо помню.
Говорить с мужчиной нужно совсем не о больницах.
