Тех, что выстроились на белой улочке, куда селили инженеров, маркетологов и всех, кто представлял какую-никакую ценность. Эти дома отличались друг от друга. Правда, теперь Кахрай понимал, что отличия их — тот же функционал, только еще более сложный.
— Плохой из меня собеседник.
— Не лучше, чем кулинарный критик, — хихикнула Лотта. — А как вы… ты… как ты пошел в спасатели?
— Нанялся. Наши многие нанимаются. Производство по сути унифицировано, много рабочих не надо. А больше ничем на Эрдише и не займешься. Нет, есть те, кто бизнес строят, но я в бизнесе ничего не понимаю.
Лотта кивнула, соглашаясь, что в бизнесе на самом деле понимают немногие.
— Мой приятель магазин открыл. И удачно. А я… как-то оно не по душе было. Зато центр подготовки имелся. Бесплатный. И я туда ходил. Отец мой с Варреи-5. Одна из их селекционных военных линий… когда еще программы не смягчили. Говорил, что сбежал, не смог там… мне от него и достались, что рост, что остальное. Вот… и там тоже знали. Контракт предложили. Я и согласился. А что, подъемные обещали неплохие. Плюс подготовка. Доступ к курсам, если будет желание учиться.
— И как?
— Было. Я безопасник… и немного медик.
И удивление на лице ее было приятно.
— Правда, всего третьего класса, — признался Кахрай. — Для второго нужна была очная практика расширенная, минимум на полтора года, но не отпустили. Все-таки контракт.
Она кивнула, показывая, что понимает важность контрактов.
— Потом уже после увольнения думал, но…
Кахрай запнулся.
Говорить, что денег не хватило? Что смена класса стоила пятнадцать тысяч? И дополнительно оплата экзамена? А у него не накопилось этих жалких пятнадцати тысяч? Точнее были они, но ушли и вовсе не на образование.
— Предложили другую работу. Вот и работаю… охраняю.
— И как?
— Неплохо, если подумать.
Конечно, клиенты попадаются разные и далеко не все из них приятные люди, но тут уж как в любом другом деле. А характер у Кахрая спокойный, выдержка опять же, и Шеф ценит.
Правда, теперь об этом думалось почему-то без гордости.
— Вам… тебе то есть, нравится?
— Местами.
— А чего бы ты хотел? — она смотрела внимательно рыжими своими глазами, и почему-то не получалось отвести взгляд, как и соврать, что Кахрай всю сознательную жизнь мечтал охранять посторонних ему людей.
— Не знаю, — честно ответил он. — А… тебе?
— Тоже не знаю.
Она подняла ножку и посмотрела на нее, потом на море.
— Мне всю жизнь говорили, что я должна. И даже книги… я их не сразу записывать решилась. А выкладывать стала вообще под анонимным ником, не думала, что серьезное что-то. Потом уже появились читатели. И поклонники. И издать предложили в профессиональной обработке.
Лотта подперла подбородок острым кулачком.
— И наверное, это первое, что было и вправду мое. Личное. Не связанное с родом, корпорацией и вообще… и не хочу терять. Понимаешь?
Как ни странно, Кахрай действительно понял.
И чувство знакомое, когда вроде и твое, но не твое, когда ты и можешь, только сперва разрешения спросить надо. И… никогда-то раньше служба не была в тягость, напротив, он был благодарен и Корпусу, и Шефу за возможности, которых прежде просто не было. И никуда-то не исчезла эта благодарность, только вот… будто ошейник появился.
Надежный такой.
Он мотнул головой. И спросил:
— И… что делать станешь? Когда вернешься. Они же…
— Найму охрану. Надежную.
Кахрай хмыкнул.
Не такое это простое дело.
— Потом соберу Совет. Потребую идентификации. У них есть дубль генетического слепка и моего, и отца, и бабушки. Да и многое другое… сейчас я заблокировала доступ к счетам корпорации.
Она говорила об этом просто, с легкой печалью, которую не скрывала.
— Факт покушений доказать вряд ли выйдет, но и остального хватит. Я вполне могу инициировать отделение от рода.
— И?
— Они получат оговоренную в семейном уставе долю наследства. Небольшую. В несколько миллионов…
У Кахрая были совсем иные представления о небольших долях.
— Это только кажется, что много. Но… налоги на роскошь, содержание недвижимости. Земля на Новой Британии недешева, а почти у всех имеются поместья. Причем в них никто и не живет, но это дело статуса. Да и прочие привычки моих родных весьма недешевы. Этой доли им хватит на год или два. Может, при удаче, и на три. Потом… они попытаются опротестовать мои действия в суде. А суды дело очень дорогое…
Она обняла себя.
— Почему они так?
— Не знаю, — честно ответил Кахрай. А Лотта подвинулась ближе и устроила голову на плече.
— Я посижу?
— Сиди.
Стало тяжело дышать. И сердце заухало так, будто… будто ему снова пятнадцать, а к спине прижимается Ника Шайфер с Цветочной улицы.
Ей тоже пятнадцать.
У нее светлые волосы и грудь такая, что взгляд отвести невозможно. И не только Кахраю. На эту грудь смотрят все, кто еще не утратил интереса к жизни, и Ника знает. Ника гордится ею почти также, как отцом-инженером, которому обещают повышение. Ника скоро улетит, пока не знает куда, но главное, что далеко. И близость расставания заставляет Кахрая терять разум.
У Ники губы пахли маминой малиновой помадой.
