— Нет, не продолжайте! — испуганно перебила я. — Пощадите мою скромность, ваше сиятельство. Я ведь, в сущности, простая провинциалка, не искушенная ни в искусстве беседы, ни во флирте. Мне, не скрою, льстит ваше дружеское участие.
Вампир воздел руки в защитном жесте, я поднажала с экспрессией:
— И в честь нашей дружбы…
— Лукрецио.
— Простите?
— Друзья называют друг друга по имени, Филомена.
Кракен меня раздери, лучше бы он не улыбался! Сколько зубов!
— В честь нашей дружбы…
— Лукрецио.
— Лукрецио, — согласно кивнула я, — осмеливаюсь просить вас о помощи.
— Вам достаточно приказать.
— А я предпочитаю просить.
Карла многозначительно кашлянула. Время сиесты не бесконечно, а я трачу его на ерунду.
— Мне нужен учитель музыки, — пошла я ва-банк.
— Чем же вас не устраивает этот смешной синьор с мозолью от виолы на подбородке, который ежедневно является в школу?
— В этом искусстве я не преуспела. Мне нужно нечто эффектное, оригинальное, волшебное, чтоб победить в состязании.
— Победить?
— Да! Ваше… То есть Лукрецио. Мои соперницы — прекрасные музыкантши, я на их фоне теряюсь.
Шелестящий смех вампира мог вызвать ужас.
— Теряетесь? Вы? Но прочь неуместное кокетство, моя тишайшая. Вы обратились по адресу. Идемте.
Он поднялся и толкнул дверь смежной комнаты. Мы с Карлой последовали за хозяином и оказались в музыкальном салоне, превосходящем размерами библиотеку. На полочках шкафов лежали разнообразные инструменты — духовые, струнные, ударные, крышка клавикорда была откинута.
Князь подошел к нему, сел на табурет, заколотил по клавишам белыми пальцами.
— Проверим диапазон вашего голоса, Филомена.
Послушно повторяя ноты за инструментом, я подмигнула Такколе.
— Прекрасно, — решил вампир через несколько минут. — Вы владеете арфой?
Я посмотрела, куда он показал. Арфа была огромной, инкрустированной перламутром махиной. Владеть этим чудищем? С сомнением кивнув, я отодвинула Карлу и заняла место у инструмента, в отличие от клавикорда оказавшегося крайне расстроенным. Пробежавшись по струнам, я подкрутила колки, добившись чистоты звучания. Единственная мелодия, пришедшая в голову — старинная колыбельная, которую напевала мне в детстве матушка, — в исполнении арфы звучала странно торжественно.
— Любопытно, — прошелестел экселленсе. — Вы знаете слова песни?
— Нет, — вздохнула я. — Разумеется, для концерта мы подберем другую композицию.
— Оставим эту, — азартно возразил князь. — Что касается текста…
Он взмахнул рукой, побуждая меня играть, и начал петь. Сначала неуверенно, будто вспоминая, затем четко и убежденно. Слов я не понимала, язык был незнаком, но звуки его, ритм звучания будили целый океан чувств. Мне казалось, что лицо овевает соленый бриз, а свет полуденного солнца, аквамариновый, туманный, подчеркивает силуэт далекого острова.
Отняв руки от арфы, я с удивлением заметила, что Карла плачет.
— Таккола?
— Все хорошо, Филомена, просто… — Девушка смахнула слезы и улыбнулась. — Первое место в конкурсе тебе обеспечено. Что это за язык, ваше сиятельство?
— Одно из древних, мертвых уже наречий, — ответил вампир. — Однако, рагацце, для победы нам еще придется постараться. Пальцам донны Филомены недостает беглости.
Кроме рук, проблема была еще и в тексте. Мертвое наречие не имело буквенных обозначений, а записать слова аквадоратским шрифтом князь мне не позволил:
— Только вслух, Филомена, только из уст в уста.
До конца сиесты оставалось менее часа, его мы посвятили заучиванию и тренировке. Из уст в уста. Звучало двусмысленно, особенно от друга Лукрецио. Чтоб разработать мне кисть, он брал меня за руки и массировал каждый палец по очереди. Прикосновения экселленсе были холодными и твердыми, будто фарфоровыми.
Когда синьорина Маламоко скомандовала отступление, мы попрощались с хозяином, условившись о следующей встрече. И назавтра Карла терпеливо наблюдала наши занятия, и послезавтра.
Сегодня репетиции не предполагалось. В полдень меня ждал Мусорный Совет, и в школу отправилась только Таккола, оставив мне в помощь Мауру.
— Он опять с тобой не ночевал? — спросила Панеттоне, отрывая меня от чтения бумаг. — Твой супруг Чезаре.
Мы сидели в моем кабинете и готовились к заседанию.
— Может, он предпочитает проводить ночи с синьориной Раффаэле?
Я знала, что нет, потому что алебастровые покои, предназначенные для новых фрейлин, до сих пор пустовали. И Паола, и Бьянка оставались пока в школе, а уж в «Нобиле-колледже-рагацце» разделить с кем-то ложе даже его серенити было бы проблематично. Хотя, кто знает, эта драная кошка Голубка вполне могла бы взобраться по стене дворца к чужому мужу.
Но мне хотелось услышать от Мауры заверения в супружеской верности. Она, разумеется, рассыпалась в утешениях, которые меня не удовлетворили. Стронцо Чезаре, что ж ты со мной делаешь? Неужели я ревную?
В кабинет вошла Инес:
— Заседание начнется через четверть часа.
Донна да Риальто кивнула:
— Можем идти.
— Его безмятежность желает поговорить с супругой наедине.
— Он предупредил о визите? — спросила я, с самым деловым видом сворачивая документы.
