— Когда раздался чумной набат, директриса велела немедленно запереть все двери и окна, пришлось постараться, чтоб выскользнуть из школы незаметно и дожидаться темноты.
— Тебе нужно отдохнуть, — решила Маура. — Утром его серенити обязательно расскажет, как нам следует действовать дальше.
— Он еще не обратился к гражданам?
— Я вообще не поняла, что происходит. Мы присутствовали на заседании Мусорного Совета, я отлучилась буквально на несколько минут…
— Кто отдал приказ звонить в колокол?
— Не знаю. Но говорят, что дож с догарессой отправились совершать молитву для избавления от чумы.
— Куда?
Панеттоне пожала пухлыми плечиками и помогла подруге подняться:
— Идем в спальню, дорогая, беседовать можно и лежа.
Их кровати стояли у противоположных стен, но сейчас обе девушки устроились на ложе Карлы, чтоб не напрягать голос и слух.
— Что теперь будет? — вздохнула Маура. — Сколько продлится этот страшный мор и скольких он заберет?
— Предполагаю, что недолго.
— Что?
— Не похоже это на чуму, Панеттоне, нисколечко, а похоже на дерзкую авантюру в духе нашего тишайшего Муэрто.
— Филомена рассматривала вариант с чумным набатом, — припомнила блондинка.
— И я о том же. Наши безмятежные супруги мыслят в одинаковом ключе.
— Они прекрасная пара.
— На удивление.
Маура устроила свою головку на плече Карлы и смотрела в потолок.
— Я плохая подруга, Таккола. Я должна радоваться, что Филомена нашла свое счастье в браке, а вместо этого злюсь и страдаю. — Девушка помолчала. — А еще мне стыдно от постоянного вранья и утаивания. Сегодня, когда я решила, что дни мои сочтены, что из-за чумы я потеряю кого-нибудь из вас или обеих, я пообещала себе… — Маура всхлипнула. — Когда Эдуардо пришел к батюшке просить дозволения ухаживать за синьориной Саламандер-Арденте, тот сделал вид, что слышит имя Филомены впервые, изобразил сомнения и раздумья. Я так потешалась над дурачком Эдуардо. Он всегда был ведомым, даже не понял, как хитроумно я подготовила его к первой встрече с моей подругой.
— Ты действовала по указке командора?
— Разумеется. Он отправил меня в «Нобиле-колледже-рагацце» только затем, чтоб сблизиться с Филоменой. Мне даже пришлось заплатить управляющему, чтоб оказаться с синьориной Саламандер-Арденте в одном дортуаре. — Панеттоне шмыгала носом и размазывала ладонью слезы. — И сначала я чувствовала себя такой сильной, такой хитроумной… А потом… Карла, я полюбила эту рыжую дурочку, такую отважную и наивную. Эдуардо… Ты не подумай, он вовсе не подлец и не чудовище, он просто слаб и подвержен чужому влиянию. Я утешалась мыслью, что Филомена с ним сможет быть счастлива. Он же красавец, правда? А женщины любят красавцев. Батюшка щедр, Филомена управляла бы из-за плеча супруга какой-нибудь малой эскадрой, плела бы торговые интриги и подсчитывала барыши. Она загнала бы братца под каблук, как делали это многие женщины нашей семьи со своими мужьями.
— Зачем командору Филомена? — спросила Карла.
— Не знаю, батюшка мне не рассказал, там какие-то вопросы наследования. Теперь, когда Эдуардо так сглупил и брак их стал невозможен…
— …на игровой доске появится сестренка да Риальто? Командору не важно, кто именно из Саламандер-Арденте войдет в его семью?
Маура ахнула и повернулась к подруге, опершись на локоть.
— Ты все знаешь?!
— Не все, — грустно улыбнулась Карла. — Кого именно из рыжих братьев нашей Львицы прочат тебе в мужья?
— Капитана Филомена. Батюшка решил, что время не ждет, а прочие братья бывают в столице редко.
— Понятно. И благодарственный бал организовывается лишь для того, чтоб ты смогла без помех очаровать изголодавшегося по женской ласке капитана?
— В твоих устах это звучит гадко.
— Потому что гадким, по сути, и является.
— Я не могу противиться отцу! Можно подумать, ты своему перечишь. Или пузан-губернатор догате Негропонта — твой личный выбор?
Карла потрепала Мауру по мокрой щечке:
— Он не пузан, по крайней мере если верить его парадным портретам. Во всем прочем ты, Панеттоне, права. Мы обе — заложницы планов родителей.
Они помолчали.
— Мы можем сбежать, — предложила синьорина да Риальто, — ты и я, вдвоем. У меня есть кое-какая недвижимость на материке.
— Которой мы не сможем воспользоваться без разрешения командора.
— Ты предлагаешь подчиниться и всю оставшуюся жизнь страдать с нелюбимыми? Тосковать в разлуке друг с другом?
— Я предлагаю подождать. — Карла обняла блондинку за плечи и уложила на постель, прижимая к себе. — У нас есть время до окончания школы.
— А потом ты уплывешь.
— Я вернусь, обещаю.
— Когда я уже выйду замуж?
— Ты не выйдешь.
— Ты сможешь избавить меня от этого?
— Панеттоне, дурочка моя, как бы тебе не пришлось об этом пожалеть. Дай мне немного времени.
— Как?
— Потерпи, я все тебе расскажу.
Они заснули, обнявшись.
А наутро в спальню, подобно рыжему вихрю, ворвалась ее серенити Филомена:
— Значит, так, рагацце. У нас две проблемы: Чикко, кажется, пропала, и я влюблена в Чезаре.
— Что? — воскликнула донна да Риальто. — Карла, ты это слышала? Карла!
