Я остановилась.
Погодите, у Чезаре есть братья? Сестры? Живы ли его родители? Ты, Филомена, ничего не знаешь о муже, но уже придумала, как его осчастливить. Твоя любовь? Предположим. А любит ли тебя Чезаре? Он — твоя пара, а ты для него?
Кракен уже довольно долго молчал, я позвала:
— Гипокампус, ты где?
— В Аквадорате, — срифмовал он, изменив ударение в слове. — Жру.
— А Кара?
— Разумеется, рядом. После того как малышка получила имя, она умнеет прямо на глазах. Не отвлекай меня, смертная. С первыми лучами солнца мы покинем лагуну.
— А волна?
— Честно говоря, — кракен хихикнул, — я развеял ее, как только стемнело. Держать и посылать цунами на ваш городишко было довольно сложно.
— Спасибо. Передавай привет супруге, не буду мешать.
Он не ответил. Я пошла к костру, над которым уже жарилась рыба. Мужчины сидели плечом к плечу и подвинулись, освобождая мне место. Дожа с ними не было, золотая шапка украшала голову синьора Копальди. На мой вопрос он ответил, что его серенити отправился в гарнизон, чтоб отменить приказы батарее.
И мы стали есть, запивая ужин водой из бурдюка. Потом меня укутали поверх парчового кафтана в гвардейский плащ. Угревшись, разморенная от сытости, уставшая, я слушала занимательные истории, которые принято рассказывать у костра, и незаметно для себя уснула.
Во сне я плыла в аквамариновых водах Изолла-ди-кристалло, кварцевые верхушки прибрежных скал нестерпимо блестели. Я опускала лицо, чтоб рассмотреть косяки золотых рыбок у самого дна и причудливые изгибы подводных растений.
— Мы уходим, — разнесся над лагуной низкий мужской голос. — Прощай, догаресса Муэрто.
И ему вторил другой, женский:
— Догаресса Филомена… спасибо…
Я открыла глаза. Его серенити безмятежно спал рядом, укрывшись половиной моего плаща и используя мои волосы вместо подушки. Он устал, черты лица заострились, на подбородке темнела щетина, напряженно сжатые губы обветрились.
Легонько поцеловав Чезаре в рот, я заставила их расслабиться.
Сдавайтесь, ваша безмятежность, ваша супруга влюбилась в вас и приложит все силы, чтоб добиться ответного чувства.
Чумной колокол не прекращал звонить ни на мгновение. Донна да Риальто была напугана. Не просто напугана. Все ее существо наполнял ужас. При горничных, она, разумеется, держала себя в руках. Пфф… Ну чума, и что? Не в первый и не в последний раз. Отставить истерику, синьорины. Все мы умрем, кто-то раньше, а кто-то позже. Если Констанс не прекратит вопить, она отправится к праотцам немедленно, и отнюдь не от чумы. Все, успокоились. Теперь ступайте в свои спальни и молитесь. Потому что больше ничего нам не остается. Ну же, ступайте.
Все двери дворца были заперты при первых же звуках страшного набата, и Маура больше всего боялась, что с Карлой что-нибудь случилось. И Филомена. Горничных с донной да Риальто заточили в апартаментах, не позволив ей вернуться к догарессе. Никто ничего не объяснил. Чумной протокол, донна. Мы следуем чумному протоколу.
Филомена с дожем, под защитой супруга, она, Маура, под защитой дворцовых стен и отрядов стражи. Карла. Где ее Таккола?
Она явилась после заката. Одна из стенных панелей фисташковой гостиной, пространство которой было уже сотни раз измерено шагами донны да Риальто, отъехала в сторону, впуская потрепанную и мокрую синьорину Маламоко.
Маура бросилась к ней обниматься:
— Ты ранена?
— Панеттоне, малышка, ты в порядке?
Вопросы раздавались одновременно, и ни одна из девушек не отвечала. Маура ощупала подругу. Рукава узкого платья были разорваны, на предплечьях виднелись синяки и набухали пузырьки ожогов, и длинная алая полоса пересекала лицо от виска к подбородку.
— Таккола! Это чумные бубоны? — Голубые глаза девушки округлились от ужаса, но рук она не убрала.
— Нет, — фыркнула Галка. — В водах Гранде-канале кишат какие-то мелкие твари, чьи щупальца, видимо, ядовиты.
— Смертельно ядовиты? — Маура достала из своего сундучка пузырек с мазью и стопку чистых льняных тряпиц. — Нужно их обработать. Раздевайся.
— Глупости. Эта мелкота жжется не сильнее медуз. Само пройдет.
Маура вздохнула. Подруга не любила раздеваться, она, кажется, стеснялась своего тела. Забавно, они с Филоменой обе выросли на островах, где к наготе относятся не в пример проще, чем в столице. И такая разница в привычках.
— Садись, — велела командирша, — я помажу тебе руки и рану на лице. Ты пересекла канал вплавь?
Карла присела на диван и позволила себя лечить.
— Мою гондолу буквально разбило в щепки какое-то морское чудовище, так что да, пришлось заканчивать путь вплавь. Кстати, не мою, а твою гондолу.
— Пусть это будет наша единственная потеря, — улыбнулась да Риальто. — Ты сражалась с чудовищем?
— Оно меня не преследовало.
— Как обстоят дела снаружи? — Маура наносила мазь жирными мазками. — Ты видела мертвые тела и команды чумных докторов?
— Город будто вымер, Панеттоне. Площадь Льва патрулирует отряд стражи, которой велено не подходить к воде. По крайней мере, именно это не устает повторять их капитан.
Карла зевнула.
