И она тоже замечает это, потому что вытирает слезы с уголков глаз, прежде чем обнять Микеле.
— Я горжусь тобой. Мы обязательно найдем способ, чтобы ты продолжал учиться.
— Нет, — хмуриться он, внезапно посмотрев на нее в замешательстве. — Я не хочу. Как я уже сказал, это всего лишь хобб, — он высвобождается из ее объятий, оставив между ними некоторое расстояние.
— Но это было бы пустой тратой твоего таланта.
Микеле пожимает плечами.
— Почему? — спрашиваю я, заинтригованный его внезапной реакцией.
Его брови взлетают вверх, а затем он хмурится.
— Это не мужское занятие, — убежденно говорит он.
— И кто тебе это сказал?
— Все. Они сказали, что это для трусов и слабаков.
Встретив серьезное выражение лица Джианны, она кивает мне, встает и выходит из комнаты.
А я следующие несколько часов пытаюсь объяснить Микеле, что рисование и искусство не имеют ничего общего ни с трусами, ни со слабаками, ни с чем.
Мне приятно, когда он, кажется, понимает, что я говорю, но я не могу не чувствовать, что отсутствие отца повлияло на него больше, чем он показывает.
— Спасибо, — произносит Джианна некоторое время спустя, когда я наблюдаю за тем, как она наносит вечерний макияж. — Знаешь, Микеле равняется на тебя, — вздыхает она. — Он не все мне рассказывает, но я думаю, что в школе над ним издеваются. Иначе откуда бы у него взялись такие идеи?
— Он сильный парень. С ним все будет хорошо, — уверяю я ее.
Он может быть тихим и часто сливаться с фоном, но в нем есть спокойная сила. Невозможно пережить то, что пережил он, да еще в таком юном возрасте, не имея внутреннего стрежня.
— Ты можешь быть очень милым, когда не угрюм, — весело говорит она, заканчивая наносить последние штрихи макияжа.
— Ну, наслаждайся моей пока что не угрюмостью, потому что, как только мы окажемся на вечеринке, я буду сердито смотреть на каждого мужчину, который подойдет к тебе, — игриво отвечаю я. Она еще не знает, что, скорее всего, я буду делать нечто большее.
На этот раз ее присутствия на вечеринке потребовал сам Бенедикто, поскольку он собирается заключить сделку с хозяевами.
Я держусь на расстоянии, пока Джианна наклеивает фальшивую улыбку и входит в зал под руку с отцом. Бенедикто с самодовольным видом ведет Джианну и свою жену внутрь.
Все уже уставились на их появление, особенно их взгляды остановились на Джианне в ее гламурном золотистом платье. Оно прекрасно дополняет ее светлые волосы и делает ее похожей на богиню.
И когда я вижу, как не один дурак пускает слюну ей в след, я едва сдерживаю себя, чтобы не вытащить их на середину комнаты, чтобы избить до полусмерти для большой демонстрации, чтобы показать, что она занята.
Но я не могу. Пока не могу.
Мне становится все труднее притворяться, что я всего лишь ее телохранитель. Делать вид, что я не имею права вмешиваться, когда кто-то из этих придурков пытается трахнуть ее взглядом.
Черт, мне становится все труднее не поступать в соответствии со своей природой — убить всех этих идиотов за то, что они вообще находятся в одной комнате с ней.
Вскоре ее друзья требуют ее внимания, и она, грустно улыбаясь, идет за ними в другой конец комнаты.
Я собираюсь последовать за ней, но Бенедикто останавливает меня.
— Не думай, что я не вижу, как ты смотришь на мою дочь, — гримасничает он.
Не обращая внимания на тик в челюсти от одного только факта, что он смеет называть ее своей дочерью, хотя никогда не относился к ней как к таковой, я заставляю себя ответить.
— Как я смотрю?
— Как будто ты хочешь ее трахнуть, — он делает паузу, — или уже трахнул. — Он пожимает плечами, как будто ему все равно. — Я знаю, как она действует на мужчин, но я никому не позволю поставить под угрозу мою сделку с Кларком. И уж тем более тебе, — насмехается он.
— Между мной и вашей дочерью ничего нет, сэр, — эти слова жгут мне язык, как и тон подчинения, который я вынужден принять.
Но я стиснул зубы и сдержал себя.
— Так держать. Иначе я не буду так добр.
— Это угроза?
— Это обещание, парень. Может, ты и крутой парень, но я сделаю так, что твое тело никогда не найдут, — Бенедикто высокомерно улыбается.
— Хорошо. Понял, — мне пришлось буквально ущипнуть себя, чтобы вымолвить эти слова, мое тело взбунтовалось от самого действия.
— Я рад, что мы поняли друг друга, — ухмыляется он, похлопывая меня по спине, а затем присоединяется к своей жене за столом с закусками.
Спектакль, который Бенедикто разыгрывает перед всем миром, не перестает меня удивлять. На публике он показывает себя преданным отцом, готовым на все, чтобы побаловать свою дочь. Более того, он проявляет себя как человек, готовый дать дочери любую роскошь и все, что ее сердце пожелает. Это, конечно, обмануло Циско и остальных, заставив думать, что Джианна — его слабое место, в то время как она всего лишь пешка.