Но однажды — это было уже в середине весны, когда скупое северное солнышко припекало уже настолько, что смогло растопить снежные сугробы, но еще не в состоянии было высушить улицы города, выходя из своего автомобиля, Дублинский наступил в предательскую лужу около тротуара и непечатно выругался. На нем были новые штиблеты, подаренные Ириной на день рождения, впервые надетые и от соприкосновения с грязью сразу потерявшие магазинный лоск.
— Очень обидно! — поддержал его незнакомец с черной бородой, изучавший до того содержимое багажника своего «вольво».
Дублинский растянул губы в дежурной улыбке, машинально кивнул в сторону «вольво» и направился к подъезду.
— Сергей, а я к вам, — вслед ему с легким акцентом сказал бородач.
Дублинский остановился, повернулся на каблуках.
— Ко мне?
— Да. У меня для вас есть предложение. Даже два.
— Какие у вас ко мне предложения?
— Мы об этом на улице будем говорить? — поинтересовался незнакомец.
— Знаете что, мне сейчас очень некогда.
— Тогда давайте встретимся с вами завтра, — предложил бородач.
— Где?
— Ну например, в двенадцать часов в кафе «Инкол» на Васильевском острове.
— У меня не будет времени… Ладно, что там у вас? Давайте у меня в машине обговорим, — сдался Дублинский.
Бородач представился Ахметом Гучериевым.
Да, вспоминал Дублинский, именно в тот раз они и познакомились…
— Я не тот Гучериев, который держит Ситный рынок, я ему даже не брат, — зачем-то прибавил Ахмат, как будто это все объясняло.
Гучериев сделал Дублинскому два предложения. Как в анекдоте — одно хорошее, другое — плохое. Хорошее предложение: «Орбита» — такой замечательный институт. Жалко будет, если с ним что-то случится. Но есть люди, практически даром готовые обеспечить его защиту.
— Спасибо, у нас есть охрана, — отказался Дублинский.
— Разве ж тут в охране дело?! — неопределенно ответил Гучериев.
— А в чем? — поинтересовался Дублинский.
— Дело в принципе, — неопределенно ответил Гучериев.
— В каком еще принципе?
— Например, чтобы у вас вообще врагов не было.
Дублинский рассмеялся:
— Так не бывает. У всех есть враги.
— Нет, — с очень серьезным видом покачал головой Гучериев. — Есть люди, враги которых со временем исчезают.
Дублинский внимательно посмотрел Гучериеву прямо в глаза. Они были холодными как лед. Они не выражали ничего, кроме непреклонной решимости. Взгляд Гучериева не предвещал ничего хорошего. Ах, если бы Дублинский знал тогда, как обернется дело…
— Ну хорошо, — сказал наконец профессор, — а второе предложение?
Второе предложение было старое, только сформулировано по-новому. Гучериеву тоже понадобился осмий…
— Вы нам осмий, — а мы проследим, чтобы те, кому ваша фирма не нравится, больше по земле не ходили. Немного осмия. Совсем чуть-чуть.
Дублинский отказался. Гучериев улыбнулся, продемонстрировав отличные белые зубы:
— Вы подумайте пока. Я с вами еще свяжусь.
Гучериев начал осаждать Дублинского звонками. Присылал ему письма, в том числе и по электронной почте, с какого-то бесплатного почтового ящика. Начались угрозы — в адрес жены, Ирины и даже домработницы, почтенной Веры Федоровны. Близким Сергей об этом не рассказывал — зачем лишний раз их пугать, и так по телевизору сплошные ужасы, да и в газетах — какую ни открой, везде разбой, убийства, терроризм. Но Гучериев становился все настойчивее и агрессивнее. Параллельно с ним активизировался затихший было Бурцев. «Обложили со всех сторон», — бессонными ночами думал профессор, ища выход из сложившейся ситуации.
Наконец Дублинский не выдержал и отправился в милицию. Черт его дернул пойти в ближайшее к дому, сорок седьмое отделение, в то самое, которое через две недели посетит перепуганная супруга пропавшего профессора…
Петроградская сторона — она вообще-то очень красива и живописна. Если идти по Каменноостровскому проспекту медленным прогулочным шагом, можно вдоволь налюбоваться на здания эпохи петербургского модерна. Но если спешишь, то лучше воспользоваться проходными дворами. Во дворах модерна не наблюдается, зато там есть живописные помойки, полуразвалившиеся кирпичные постройки и прочая прелесть. Дублинский, как настоящий петербуржец, решил пройти дворами.
Можно было, правда, и на автомобиле доехать, но Каменностровский и все прилегающие улочки, как назло, перекрыли в ожидании кортежа президента, который очередной раз решил посетить историческую родину. В Санкт-Петербурге к этим визитам и к частым пробкам в центре уже привыкли, так же, как жители Кутузовского проспекта в Москве. Там, где правительство, — всегда пробки, эту нехитрую истину петербуржцы приняли как должное.
Выходя из темной проходной парадной в очередной двор, Дублинский наткнулся на старого знакомого.
Гучериев был не один.
Неподалеку трое или четверо его земляков передавали друг другу пару арбузов, имитируя разгрузку фургона.
— Здравствуйте, профессор, — обрадовался Гучериев.
— Добр-рый… день… — Дублинский был поражен до такой степени, что почти потерял дар речи…
