– Они тебя не вспомнят, потому что каждую неделю посещают другую миссию. Только я попросилась регулярно бывать в твоей.
Сара настаивала, чтобы Брайди поселилась на втором этаже по соседству с Нетти, однако она предпочла мансарду, куда вела непарадная лестница. Там нет печки, предупредила Сара, но это не пугало, оно привычно. До чего же ей нравилась эта маленькая скромная комната! Теперь у нее была собственная кровать! Узкая, но застеленная чистыми простынями (сама их выстирала) и стеганым одеялом. (Ей выдали одеяло! С узором из звезд ее любимого синего цвета.) Рядом с кроватью стояла сосновая тумбочка, напротив – сундук, исполнявший роль платяного шкафа, а цветастый лоскутный коврик весьма оживлял широкие половицы. В изголовье Брайди повесила распятие из Лурда, то самое, которое ей дала и не захотела взять назад миссис Ахерн. Проснувшись утром, Брайди дотрагивалась до деревянного креста, последней вещи, которой в своей земной жизни касался Том, и, поцеловав пальцы, вставала на колени для молитвы. Затем поднималась и поворачивалась вокруг себя: сначала лицом к кровати, потом к окну, сундуку и стенке с отрывным календарем, зная, что в какой-то момент смотрит в ту сторону, где сейчас ее сынок.
Потом надевала платье с пуговками на груди. Молоко у нее наконец пропало. А вот любовь к малышу не иссякла. Такую любовь познаёшь, только став матерью. Забота о чужих детях не считается, даже если они твои кровные родичи. Братьев и сестер она любила всем сердцем, но это не материнская любовь. Да вот только теперь она не была матерью, что оказалось непредвиденной мукой.
Брайди оторвала листок численника. Воскресенье, девятое мая. В доме она уже почти три недели. А малышу почти четыре месяца. Какой он стал? Что его окружает? Наверное, вырастает из одежек, возится с красивыми игрушками и ест вкусные пюре, размятые серебряной толкушкой.
Оштукатуренный потолок местами был так низок, что даже невысокой Брайди приходилось сгибаться, но ей нравилось, что комната не годится никому другому. Холлингворты, как истинные протестанты, были тощие и высокорослые. Все они хорошо относились к Брайди, но именно эта возможность уединения грела ей душу. В ее комнату заходила только Нетти, и хоть ростом была выше, ей тоже не приходилось сгибаться в три погибели.
Признаться, Брайди не ожидала тепла с ее стороны. По словам Аделаиды, давние слуги зачастую принимают в штыки новичков. Видимо, девушек сближало то, что обеих на службу взяли из милости. Однажды Брайди спросила, не хотела бы Нетти поменять свою жизнь.
– Я дала обещание миссис Холлингворт: если с ней что-нибудь случится, я останусь в доме до тех пор, пока Ханна, младшая в семье, не выйдет замуж. – Нетти пожала плечами. – Здесь мне хорошо. И куда еще идти-то?
Брайди спустилась в кухню.
– Доброе утро, – поздоровалась она с Нетти, которая вынимала из духовки поднос с сахарным печеньем. Ужасно захотелось съесть хоть штучку, но до причастия нельзя. А вот Нетти – баптистка, у них собрания по вечерам.
Брайди натянула перчатки, черным ходом вышла на улицу и зашагала к церкви Матери печалей. Она любила эту дорогу к храму. Совсем как в детстве, воздух полнился ароматами древесной коры и трав, разогретых солнцем. На полях, обнесенных каменными оградами, высились скирды сена и стожки овса. Слышались пересвист боболинков, меланхоличное блеяние овец. Утоптанная тропа огибала озеро, где неизменно встречался мальчишка с бадейкой бурых рыбин, потом бежала вдоль грушевой рощи в цвету и молочной фермы, взбиралась на пригорок, пересекала монастырскую лужайку и выводила к распахнутым, крашенным суриком дверям церкви в белой дощатой обшивке и колокольне, взметнувшейся над парком на стрелке двух дорог.
Ответно поклонившись священнику, Брайди окунула пальцы в чашу, перекрестилась и села в первых рядах, но не на переднюю скамью. Она любила эти мгновения в безлюдной тишине, когда можно полюбоваться цветными витражами стрельчатых окон и красиво раскрашенными резными статуями святых, полуобнаженных и в одеяниях. Святой Иосиф с молотком в руке всегда напоминал о Томе. Эта церковь выглядела гораздо веселее той, в которой они хотели обвенчаться. Там никаких витражей, одни мутные стекла, а блеклых святых лишь на время поста облачали в лиловые одежды.
Брайди безмолвно помолилась за себя и сына. Потом за Тома, который, возможно, в чистилище. Потом за всех родных, включая усопших Джеремайю и Патрика. Братья виделись ангелочками на облаках. Подумать только, уж больше года, как она уехала из дома.
